b000000898

751 ТРП ЧЕЛОВЕКА СОРОКОВЫХЪ ГОДОВ ъ. 753 отъ укладки, спокойно лежала тамъ и сяиъ виѣстѣ съ стриженной бумагой и бичевкажи. Рядомъ этихъ ком- натъ достигалась, наконецъ, дверь, завѣшанная ков- ромъ, которая вела въ страшно натопленный каби- нетъ. Въ немъ химикъ, въ замаранномъ халатѣ на бѣличьеыъ мѣху, сидѣлъ безвыходно, обложенный книгами, обставленный стклянками, ретортами, тите- лями, снарядами... Хозяйство химика было еще менѣе сложно, особенно когда мать его уѣзжала на лѣто въ подмосковную, а съ нею и поваръ. Еамердинеръ его являлся часа въ четыре съ кофейникомъ, распускалъ въ него немного крѣпкаго бульону и, пользуясь хи- иическимъ горномъ, ставилъ его къ огню вмѣстѣ съ всякими ядами. Потомъ онъ приносилЪ изъ трактира полрябчика и хлѣбъ — въ этомъ состоялъ весь обѣдъ. По окончаніи его кадмердинеръ йылъ кофейникъ и онъ входилъ въ свои естественныя права. Вечеромъ снова являлся камердинеръ, снималъ съ дивана тиг- ровую шкуру, доставшуюся по наслѣдству отъ отца, и груду книгъ, стлалъ простыню, приноснлъ подушки и одѣяло, и кабипетъ та,къ же легко превращался въ спальню, какъ въ кухню и столовую. Поверхностный и со страхомъ пополамъ, вольтеріа- низмъ напшхъ отцовъ нисколько не былъ похожъ на убѣжденія химика. Его взглядъ былъ спокойный, по- слѣдовательный, оконченный. Онъ считалъ Жофруа Сентъ-Илера мистикомъ и Окена просто поврежден- нымъ. Онъ съ пренебреженіемъ закрылъ сочиненія натуръ-философовъ... Сами выдумали первыя причи- ны, духовныя силы, да и удивляются потомъ, что ихъ ни найти, ни понять нельзя. Взглядъ его становился еще безотраднѣе во всѣхъ жизненныхъ вопросахъ. Онъ находилъ, что на человѣкѣ такъ же мало ле- житъ отвѣтственности за добро и зло, какъ на звѣрѣ; что все — дѣло организаціи, обстоятельствъ и вообще устройства нервной системы, отъ которой больше требушпъ, нежели она въ состояніи дать. Се- мейную жизнь онъ не любилъ, говорилъ съ ужасомъ о бракѣ и наивно признавался, что онъ прожилъ тридцать лѣтъ, не любя ни одной женщины. Впрочемъ, одна теплая струйка въ этомъ охлаж- денномъ человѣкѣ оставалась, она была видна въ его отношеніяхъ къ старушкѣ-матери; они много страдали вмѣстѣ отъ отца, бѣдствія сильно сплавили ихъ; онъ трогательно окружалъ одинокую и болѣзненную ста- рость ея, насколько умѣлъ, покоемъ и вниманіемъ. Совершенно въ реийапі; Базарову, Химикъ отно- сился къ изящнымъ искусствамъ совершенно въ раз- рѣзъ со своимъ эстетическимъ вѣкомъ. Въ 1846 го- гу, когда Герценъ началъ входить въ моду нослѣ первой части ,Кто виноватъ?', Хшшкъ написалъ ему письмо, въкоторомъ выразилъ, что онъ съ грустью ви- дитъ, что Герценъ употребляетъ на пустыя занятія свой талантъ. „Я съ ваши помирился за ваши письма объ изученіи природы; въ нихъ я понялъ (на сколько человѣческому уму можно поншать) нѣмецкую фило- софію — зачѣмъ-же, вмѣсто продолженія серьезнаго труда, вы пишете сказки?" Впрочемъ, теорій своихъ, кромѣ химическихъ, Хи- микъ никогда не проповѣдывалъ: онѣ высказывались случайно, вызывались споромъ. Онъ даженехотяотвѣ- чалъ на романтическія и философскія возраженія Гер- цена. Но за то на своей почвѣ отъ камней до орангу- танга его все занимало, здѣсь онъ былъ занимате- ленъ, чрезвычайно ученъ, остеръ и даже любезенъ... Съ самаго начала знакомства съ Герценомъ, онъ на- чалъ убѣждать его бросить „пустыя" занятія лите- ратурой и „опасныя безъ всякой пользы" политикой — и приняться за естественныя науки. Онъ далъ маль- чику рѣчь Кювье о геологическихъ переворотахъ и Декандолеву растительную органографію. Видя, что чтеніе идетъ на пользу, онъ предложилъ свои превос- ходные собранія, снаряды, гербаріи и даже свое ру- ководство. И хотя Герценъ, по своему развитію, не могъ согласиться съ выводами Химика и горячо отстаи- валъ свои романтическія мечтанія, но это не помѣ- шало ему пристраститься къ естественнымъ наукамъ и поступить въ университетъ на математическій фа- культетъ, чему онъ прямо былъ, по собственному соз- нанію, обязанъ Химику. Такая реальная струя, ко- торая пахнула на Герцена въ нервыхъ юношескихъ лѣтахъ, безъ сомнѣнія, не мало содѣйствовала, какъ ускоренію переходнаго умственнаго состоянія, кото- рое переживалъ Герценъ вмѣстѣ со своими современ- никами, такъ и тому, что онъ гораздо ближе стоялъ къ поколѣнііо пятидесятыхъ ишестйдесятыхъ годовъ, чѣмъ всѣ его современники, воспитанные исключи- тельно на гегелевской философіи и въ духѣ художе- ственной созерцательности. Въ университетѣ развитіе Герцена продолжалось въ духѣ все тѣхъ-же элементовъ: тотъ-же сентименталь- ный романтизмъ въ шиллеровскомъ духѣ, рядомъ съ нимъ дѣтское либеральничанье, состоящее въ чтеніи запрещенныхъ стишковъ и распѣваніи недозволен- ныхъ пѣсенокъ, и въ то-же время занятія естествен- ными науками (Герценъ по окончаніи курса получилъ даже серебряную медаль за астрономическую диссер- тацію). Домашній гнетъ тоже мало измѣнился въ годы университетской жизни Герцена; молодого либерала, воображавшаго себя пщллеровскимъ героемъ, продол- жали держать на помочахъ: за нимъ посылали въ уни- верситетъ слугу, который долженъ былъ провожать его домой, какъ 17-ти-лѣтнюю барышню, и до 21 года ему не позволялось возвращаться домой нослѣ половины одиннадцатаго. Разница заключалась толь- ко въ томъ, что прежде Герценъ развивался одиноко, теперь-жевокругъ него составился кружокъ. Это былъ одинъ изъ очень немногочисленныхъ въ то время кружковъ, который среди молодежи, усиленно долбя- щей ради полученія чина коллежскаго регистратора или изнывающей въ томномъ сентиментализмѣ, инте- ресовался, хотя и по-дѣтски, вопросами общественной жизни. Послѣ 1830 года началась, какъ извѣстно, все- общая реакція въ Евронѣ, которая отразилась, какъ мы уже видѣли, и у насъ. Реакція, какъ чума, не разбираетъ никого, ни старыхъ, ни молодыхъ; но ина- че дѣйствуетъ она на послѣднихъ, чѣмъ на нервыхъ: въ то время, какъ людей зрѣлыхъ и пожилыхъ она обезкураживаетъ, разочаровываетъ или окончательно растлѣваетъ, молодежь она углубляетъ въ книги, со- средоточиваетъ въ заботы о собственномъ развитіи и нобуждаетъ искать новыхъ путей мысли и жизни.