b000000898

749 ТРИ ЧЕЛОВЕКА со ч разсказывалъ эпизоды 93-го года, и какъ онъ уѣхалъ изъ Франціи, когда, , развратные и пдуты" взяли верхъ. Онъ съ тою-же важностью, не улыбаясь, окан- чивалъ урокъ, но уже снисходительно говоржлъ: ,я, право, думалъ, что изъ васъ ничего не выйдетъ, но ваши благородныя чувства сиасутъ васъ". Между тѣмъ учитель русской словесности не огра- ничился однимъ поощреніемъ либеральныхъ чувствъ въ своемъ ученикѣ; Рьяный романтикъ двадцатыхъ годовъ, онъ не заиедлилъ, конечно, внушить ученику своему страсть къ современной литературѣ, къ Жу- ковскому, Пушкину, Грнбоѣдову я отрицзніе всей ста- рой литературы до Жуковскаго. Подъ, такимъ влія- ніемъ кругъ чтенія мальчика совершенно изшѣнился; Лафонтенъ, Коцебу и пр. были брошены; онъ началъ читать съ разборомъ. Прежде онъ чпталъ съ одина- ковыиъ удовольствіемъ все, что попадалось: трагедіи Сумарокова, сквернѣйшіе переводы восьмидесятыхъ годовъ разныхъ комедій и романовъ; теперь сталъ выбирать, цѣнить; бравши книгу, справлялся тотч'асъ, въ которомъ году печатана, и бросалъ ее, ежеж она была печатана больше пяти лѣтъ тому назадъ, хотя бы имя Державина или Карамзина предохраняло ее отъ такой дерзости. Подъ вліяніежъ такого воспитанія, въ 15 лѣтъ изъ Герцена образовался романтикъ двадцатыхъ го- довъ, въ яолноиъ смыслѣ этого слова. Онъ увлекал- ся порой вольтеріанизмомъ, любилъ иронію и насмѣш- ку — и рядомъ съ этимъ, съ глубокимъ благоговѣніемъ читалъ библію по славянски и въ Іютеровомъ пере- водѣ. Онъ увлекался до энтузіазма Пушкинымъ, два мѣсяца носилъ въ карманѣ первую главу яОнѣгина", яока не вытвердилъ ее наизустъ, но выше всего ста- вилъ Шиллера, унеся изъ первой юности въ болѣе зрѣлыя лѣта ноклоненіе этому поэту. Чтеніе Шил- лера рядомъ съ Плутархомъ настроили юношу на героическій ладъ и онъ постоянно предугадывалъ въ себѣ будушіаго „Брута или Фабрнція'. Въ то-же вре- мя онъ ииталъ романтическую страсть къ одной своей кузннѣ (впосдѣдствіи извѣстной русской писатель- ницѣ Т. В. Пассекъ), которая была старше его года- ми, разыгрывала изъ себя роль сентиментальной ге- роини въ карамзинскомъ духѣ, требовала, чтобы ее называли Тежирой, при каждой встрѣчѣ съ блѣдною подругой земнаго шара дѣлала къ ней лирическое воззваніе и сравнивала свою жизнь съ цвѣтками, бро- шенными въ ,буйныя волны'. Герценъ открывалъ своей возлюбленной всѣ тайны своего сердца, рисовал- ся передъ нею будущимъ „Брутомъ или Фабриціемъ', а она, какъ свойственно всѣмъ барышнямъ, въ ко- торыхъ ижѣютъ несчастіе влюбляться несовершенно- лѣтніе юноши, вертѣла будущимъ „Врутомъ или Фаб- риціемъ" по своему произволу, Былъ у Герцена, ко- нечно, .и ромаитическій другъ,^ мальчикъ почти однихъ еъ нимъ лѣтъ (впослѣдствіи извѣстныйрусскійпоэтъ и публицистъ Огаревъ), который въ глазахъ Герцена разыгрывалъ роль маркиза Позы; юноши дѣлили вмѣ- стѣ всѣ свои мечты и думрі, проливали горькія слезы, когда находились въ разлукѣ другъ съ другомъ, и на Воробьевыхъ горахъ торжественно клялись въ виду всей Москвы пожертвовать жизнью на избранную борьбу. оковыхъ годовъ. 750 УП. Но воспитаніе Герцена не ограничилось одними романтическими и политическими вліяніями, о кото- рыхъ мы сообщили на этихъ страницахъ. Судьба какъ будто нарочно хотѣла создать изъ Герцена че- ловѣка съ самымъ разностороннимъ образованіемъ и подсунула ему родственника, котораго можно назвать по истинѣ небывалымъ, чудеснымъ явленіемъ среди общества двадцатыхъ годовъ. Это былъ реалистъ шестидесятыхъ годовъ, типъ вполнѣ въ базаровскомъ духѣ, преждевременно развившііся въ двадцатые го- ды. Въ жизни встрѣчаются иногда подобнаго рода застрѣльщики, забѣжавшіе слишкомъ впередъ и пе- решедшіе далеко за черту своего вѣка. Современники сиотрятъ на нихъ обыкновенно, какъ на какихъ-то выродковъ и полуумныхъ чудаковъ, и никто не по- дозрѣваетъ въ нихъ предтечей грядущаго времени. Таковъ былъ родственникъ Герцена, котораго онъ выставляетъ подъ именемъ Химика. Это тотъ самый Химикъ, о которомъ въ комедій Грибоѣдова сказано: . — Онъ хишкъ, онъ ботаникъ, Енязь Ѳѳдоръ, нашъ шемянникъ, Отъ люнщинъ бѣгаетъ и даже отъ меня. Мы не можемъ удержаться и не познакомить чита- телей съ этимъ иоразительнымъ типомъ, тѣмъ болѣе, что онъ имѣлъ на Герцена огромное вліяніе. Отецъ Химика былъ старый деспотъ и развратникъ, окружеішый гаремомъ изъ своихъ крѣпостныхъ. Онъ страшно тѣснилъ сына и даже ревновалъ его къ своей серали. Хииикъ хотѣлъ -разъ отдѣлаться отъ этой неблагородной жизни оиіемъ; его спасъ слу- чайно товарищъ, съ которьшъ онъ занижался хи- міей. Отецъ перепугался и передъ смертію сталъ смярнѣе съ сыномъ. По смерти отца Химикъ далъ от- пускную несчастнымъ одалискамъ, уменьпшлъ на по- ловину тяжелый оброкъ, наложенный отцомъ на крестьянъ, простилъ недоимки и даромъ отдалъ ре- крутскія квитанціи, которыя продавалъ имъ старикъ, отдавая дворовыхъ въ солдаты. Жилъ онъ чрезвычайно своеобычно; въ бодьшомъ домѣ своемъ на Тверскоиъ бульварѣ занималъ одну крошечную комнату для себя и одну для лабораторіи. Старуха, мать его, жила черезъ корридоръ въ другой комнаткѣ, остальное было запущено и оставалось въ томъ самомъ ввдѣ, въ какомъ было при отъѣздѣ его отца въ Петербургъ. Почернѣвшіё канделябры, необы- кновенная мебель, всякія рѣдкости, стѣнные часы, будто-бы купленные Петромъ I въ Амстердамѣ, кресла, „-будто-бы изъ дома Станислава Лещинскаго, рамы безъ картинъ, картины, обороченныя къ стѣнѣ — все это, поставленное кое-какъ, наполняло три боль- шія залы, нетопленныя и неосвѣщенныя. Въ перед- ней люди играли обыкновенно на торбанѣ и курили (въ той самой, въ которой прежде едва смѣли дышать и молиться). Человѣкъ зажигалъ свѣчку и провожалъ гостя этою оружейного палатой, замѣчал всякій разъ, что илаща снимать не надобно, что въ залахъ очень холодно; густые сдоя пыли покрывали рогатыяи курьез- ныя вещи, отражавшіяся и двигавшіяся вмѣстѣ со свѣчой въ вычурныхъ зеркалахт/, солома, оставшаяся