b000000898

729 ТРИ ЧЁЛОВѢЁА СОРОКОВЫХѢ ГОДОВ ѣ. ш шившись посвятить себя изученію исторіи. Съ одной стороны, на него нашли сомнѣнія въ собственной сво- ей личности, онъ ужаснулся громадности труда при видѣ той колоссальной литературы, какая существо- вала въ то время уже въ Германіи по части разработ- ки исторической науки, ему показалось, что онъ со- всѣмъ не подготовлепъ къ такому труду и взялся не за свое дѣло; съ другой стороны, онъ впалъ въ общій въ то время всѣмъ романтикаиъ скептицизмъ относи- тельно безсилія науки вообще достигнуіъ какихъ-ни- будь основательныхъ знаній. Изъ этого состоянія его вывелъ Стапкевичъ, указавши ему на гегелевскую философію, какъ на цѣлительный бальзамъ отъ всѣхъ его мукъ соынѣнія. «Мужество^ твердость, Грановекій! — пиеаіъ онъ ему' — не бойея этихъ формулъ, этихъ костей, кото- рыя облекутся ллотію и возродятся духомъ по гла- голу Боіжііо, по глаголу души твоей. Твой пред- метъ— жизнь человѣчества: нщи-же въ этомъ чело- вѣчѳетвѣ образа Божія; но прежде приготовься труд- ными испытаніямн' — займись филоеофіей. Занимайся тѣмъ и другнмъ; эти переходы изъ отвлеченной еъ конкретной лшзни и снова углубленіѳ въ себя — наеітденіе! тысячу разъ бросишь ты книги, тысячу разъ отчаешься и снова исполнишься надежды; но вѣрь, вѣрь^и иди путемъ своимъ... Теперь ты за- нимаешься исторіей: люби-же ее, какъ поэзію, преж- де нккели ты свяжешь ее еъ идеей, какъ картину разнообразной и причудливой жизни человѣчества, какъ задачу, которой рѣшеніе нѳ въ ней, а въ те- бѣ, и которое вызовется отрогимъ мышіеніемъ, пря- веденнымъ въ науку. Поэзія 'ж фиіософія — вотъ душа сущаго. Это жизнь, ліобовь; внѣ ихъ все мерт- во. Ты скорбишь о томъ, что едва знаешь имена тѣхъ людей, которыхъ Миліеръ называіъ великими. Не говоря о томъ, что на счетъ величія людей можно имѣть разныя понятія съ Миллеромъ, я ска- жу одно: чтб за потребность узнать и того, и дру- гаго, и третьяго? Ты узнаешь ихъ тогда, когда въ тебѣ будетъ вопроеъ, котораго рѣшенію они могуть способствовать. Всякое чтеніе полезно только тогда, когда къ нему приступаешь съ опредѣленною цѣлью, съ вопросомъ. Работай, усиливай свою дѣятельность, но не отчаивайся въ томъ, что ты не узнаешь ты- сячи фактовъ, которые зналъ другой. Конечно, твое будущее назначеніе обязываетъ тебя имѣть поиятіе обо всемъ, что сдѣлано для твоей науки до тебя; но это пріобрѣтается легко, когда ты положишь глав- ное основаніе своему знанію, а это основаніе екрѣ- пишь идеей...» Плодомъ такихъ совѣтовъ было то, что Грановекій занялся фшюсофіей Гегеля, и въ ней онъ дѣйстви- тельно нашелъ успокоеніе отъ многихъ сомнѣній, съ какими онъ пристуиилъ къ своимъ трудамъ. Въ это время послѣдователи гегелевской философіи успѣди уже раздѣлиться на два лагеря. Между тѣмъ, какъ строгіе послѣдователи Гегеля отстаивали въ своемъ журналѣ вВегНпег ІаЬгЬіісЬег йг тззепвсЬайЦсЬе Кгійк" систему своего учителя противъ критики но- выхъ гегеліанцевъ, нослѣдніе сгруппировались во- кругъ, основаннаго въ 1838 году, изданія яНаІІівсЬе ^а11^Ьйс11е^ йг (іеи1;8сЬе ШйзепзсЬай ипй Іипзі;'', и главнымъ стремденіеиъ ихъ было приложеніе общихъ принциповъ гегелевской философіи къ различнымъ во- просамъ общественной жизни, религіи, политики и литературы. Къ числу этихъ новыхъ гегеліанцевъ принадлежалъ и философъ Ганцъ, лекціи котораго оказали большое вліяніе на Грановскаго и, по всей вѣроятности, имъ онъ былъ обязанъ не мало тому жи- вому, страстному интересу, какой онъ принимадъ во всѣхъ общественныхъ вонросахъ своего времени.! Такъ, бывши еще за-границей, Грановекій, на обѣг дѣ у одного богатаго вѣнскаго банкира, Вальтера, явился горячимъзащитннкомъосвобожденія крестьянъ противъ росказней какой-то русской дамы, утверж- давшей, что крестьяне не желаютъ измѣненія своей участи. Въ то-же время въ историческихъ трудахъ его болѣе всего занимали вопросы общественные. Одно время онъ увлекся-было изученіемъ славянскихъ язы- ковъ, но рвеніе его къ филологическимъ занятіямъ скоро охладѣло. ,Они могутъ быть полезны для фи- лологическихъ изслѣдованій — писал^. онъ о славян- скихъ языкахъ — а слѣдовательно, и для исторіи, но я совсѣмъ другого ищу въ этой наукѣ. Меня по- чти исключительно занимаетъ развитіе иолитическихъ формъ и учрежденіі. Это одностороннее направленіе, но я не могу изъ него вырваться". „Волѣе всего меня занимаетъ иока исторія Испаніи — писалъ онъ въ то- же время къ Фролову — я много перечиталъ и любо- пытство мое усилилось. У этого народа были въ ХГГ вѣкѣ конституціонныя формы и понятія о свободѣ, до какихъ дай Вогъ нѣмцамъ дойти черезъ сто лѣтъ. Предметомъ для моей диссертаціи я выбралъ: объ об- разовании и упадкѣ вольныхъ городскихъ общпнъ въ среднихъ вѣкахъі Надѣюсь, что мнѣ позволятъ". Такимъ образомъ, Грановекій явился въ Москву изъ-за границы стоящпмъ значительно впереди въ своемъ развитіи сравнительно съ московскими друзья- ми кружка Станкевича. Отвлеченно - примирительное направленіе ихъ тяжело поразило Грановскаго, и онъ горько жаловался на понятія Бѣлинскаго и близкихъ ему людей въ иисьигЬ къ Станкевичу. Но тотъ-же самый Грановекій, который представ- лялъ высшую фазу развитія сравнительно съкружкомъ Станкевича, остановился на этой фазѣ и не пошелъ далѣе, и тѣ-же самые дѣятели мысли (Вѣлинскій, Ба- кунинъ), которые стояли сзади него въ началѣ соро- ковыхъ годовъ, въ концѣ того-же десятилѣтія ока- зались значительно впереди его. Все это произошло оттого, что Грановекій остановился на полдорогѣ, со- чувствуя новымъ идеямъ вполовину, и въ то-же время не въ силахъ будучи отдѣлаться отъ тѣхъ старыхъ преданій, въ духѣ которыхъ онъ былъ воспитанъ и привыкши къ нимъ до такой степени, что внѣ ихъ ему было страшно и жутко. Такъ, напримѣръ, съ одной стороны, онъ съ жи- вымъ и страстнымъ интересомъ слѣдилъ за событіями, разыгравшимися во Франціивъ 1848 году. Онъ былъ, повидилому, на сторонѣ народныхъ массъ, впервые громко заявившихъ свои естественныя, человѣческія требованія на улучшеніе своей участи, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, Грановекій внадалъ въ раздумье: „торжество массъ не будетъ-яи гибелью дучшихъ пдодовъ циви- лизаціи, доступныхъ покуда меньшинству; побѣда про- летаріевъ не сгубитъ-ли современную цивнлизацію, какъ вторженіе варваровъ сгубило древнюю", и хотя при этомъ біографъ Грановскаго замѣчаетъ, что про- свѣщеніе было въ глазахъ послѣдняго не роскошью, не утонченнымъ наслаждѳніемъ аристократическаго меньшинства, но необходимою, высокою цѣлью жизни человѣчества, тѣмъ не менѣе вышеупомяяутыя раз-