b000000898

717 ТРИ ЧЕЛОВѢКА СОРОКОВЫХЪ ГОДОВ ъ. 718 кружкахъ западниковъ, въ тѣхъ развѣтвленіяхъ, ко- торыя иоведи къ тоиу, что къ концу сороковнхъ го- довъ одинъ западникъ отличался отъ другого въ большей степени, чѣмъ иной западникъ отъ славяно- фила. Это движеніе, дробленіе людей на различные оттѣнки мыслей, постоянные переходы отъ однѣхъ систеиъ къ другямъ, смѣшеніе разллѵныхъ взглядовъ и ученіі, множество точекъ соприкосновенія между самыми, повидимому, противоположными воззрѣніями, наконецъ, взаимное вліяніе и полировка между людь- ми, отставшими въ одномъ и опередившими другъ друга въ другомъ— все это вмѣстѣ представляетъ та- кой пестрый хаосъ въ эпоху сороковыхъ годовъ, что изслѣдованіе этой эпохи дѣлается крайне затрудни- тельныиъ. Если въ каждый вѣкъ люди переростаютъ другъ друга, какъ деревья въ лѣсу, то можно себѣ представить, до чего доходитъ такое переростаніе въ такія переходныя эпохи, къ какимъ принадлежать сороковые годы. Въ подобный эпохи нѣтъ никакой возможности провести особенно рЬзкихъ граней между людьми отсталыми и передовыми, такъ-какъ въ каж- домъ человѣкѣ вы найдете два враждующіе .чагеря, изъ которыхъ одинъ тянетъ въ одну сторону, дру- гой — въ другую. Вы можете встрѣтить во главѣ дви- женія людей, оиередившихъ своихъ современниковъ въ одномъ отношеніи на цѣлое поколѣніе, за то въ другомъ отетавшихъ отъ нихъ на нѣсколько локолѣ- ній; люди, едва начинающіе умственное развихіе, ни къ чему не пришедшіе, ничего не рѣшивпгіе, стано- вятся вдругъ во главѣ движенія и ведутъ за собою- свое иокодѣніе, въ то-же время сами идя за другими людьш, которые, въ свою очередь, учатся у третьихъ. Люди, вчера еще отстававшіе и заблуждавшіеся, сегодня становятся вдругъ впереди тѣхъ, которые вчера еще ихъ укоряли въ отсталости и заблужденіи; наконецъ, при иостоянномъ теченіи рззвмтія, вы встрѣчаете въ каждомъ пунктѣ его своихъ утошіѳнниковъ, людей, которые вчера еще плыли впереди другихъ, а сегодня уже лежатъ на днѣ трупами и задніе пловцы пере- плываіотъ ихъ. Чтобы читатели могли наглядно судить, какое въ эіомъ отношеніивавилонское столпотвореніе представ- ляли собою 40 годы, иы представимъ рядомъ харак- теристику трехъ дѣятелей этой эпохи, которые всѣ трое являются вождями своего вѣка и оказываютъ на свое поколѣніе громадное вліяніе, а между тѣмъ, одинъ отстаетъ отъ своихъ современниковъ на нѣсколько етолѣтій; другой стоитъ въ общемъ уровнѣ эпохи, а треіій во многихъ отношѳніяхъ опереживаетъ своихъ соврешеннЕЕОвъ. Эти три чеіовѣка суть: Н. В. Го- голь, Т. Н. Грановскій и А. И. Герценъ. Они могутъ служить наиъ тремя путеводительными маяками, ко- торые покажутъ намъ начало, средину и выходъ изъ хаоса сороковыхъ годовъ. Въ то-же время они могутъ служить масштабомъ для измѣренія различныхъ дѣя- телей того времени. П. Ітакъ, начнемъ съ Гоголя. Вліяніе его на развн- тіе художественной литературы признается столь сильнымъ, что весь періодъ литератуііы сороковнхъ годовъ называется гоголевскимъ. Переворотъ, кото- рый Гоголь сбвершилъ , въ нашей литературѣ, заклю- чается, какъ всѣмъ извѣстно, въ томъ, что онъ пер- вый рѣпшлся радикально обратиться въ своемъ твор- чествѣ отъ разныхъ романтическихъ красотъ и экс- центричностей, къ простой и обыденной дѣйствитель- ности и изображать ее во всей ея непривлекательной грязи, не идеализируя и не выбирая изъ нея одни художественные перлы. Выли и до него художники, которые изображали грязь и пошлость дѣйствитель- ности (фонъ-Визинъ, Капнистъ, Крыловъ, Грибоѣ- довъ), но они не имѣли такой силы, чтобы всю лите- ратуру обратить на этотъ путь и создать цѣлую шкоду, идущую совершенно въ разрѣзъ со всѣми прежними художественнывш традиціями. Но въ то-же самое время тотъ-же Гоголь, опередивщій, въ худо- жественноиъ отношеніи, многихъ, даже послѣдую- щихъ дѣятелей литературы, не только что не былъ человѣкомъ сороковыхъ годовъ — не принадлежалъ даже и къ ХЕК столѣтію, и можно даже сказать, что этимъ онъ и обязанъ былъ тою легкостью, съ которою онъ отрѣвшлся отъ всѣхъ художественныхъ традицій, въ духѣ которыхъ были воспитаны его современники. Онъ былъ выходецъ изъ страны, отдаленной отъ цен- 1'ровъ ыосковско-нетербургскаго умственнаго движе- нія, которая едва покончила свою самобытную жизнь, дико-воинственную, вполнѣ средневѣковую, и была еще преисполнена пѣсенъ, легендъ и преданій этой ЖИЗНИ; сохранявшихъ еще свѣжее обаяніе только-что иинувшаго вчерашняго дня. Идеалы этой среды бы- ли еще вполнѣ средневѣковые. Съ одной стороны, это былъ рьщарскій идеалъ удалаго казака Запорожской сѣчи, съ другой — мрачнаго, набожнаго аскета-от- шельника Кіево-печерской лавры. Степь иди мона- стырь — таковы были два единственныя убѣжюца въ средневѣковой Руси для людей, не ладящихъ съ дѣй- ствитедьностью; съ уничтоженіемъ казачества, остал- ся одинъ монастырь. Съ міросозерцаніежъ непосредственно средневѣко- вымъ, религіозно-набожнымъ, нріѣхалъ Гоголь въ Пе- тербургъ въ такое время, когда послѣдній нредстав- дялъ полное запустѣніе и отсутствіе вскаго умствен- наго движетгія . Здѣсь онъ замкнулся въ тѣсный кру- жокъ своихъ товарищей-земляковъ, стоявшихъ на той-же степени развитая, какъ и онъ. Сѣренькое пе- тербургское небо и такая-же сѣренькая жизнь, по.т- ная лншеній, нужды и заботъ о существованіи, тя- желымъ свинцомъ налегли на мододаго чедовѣка, и вея эта обстановка должна была показаться ему вдвое бѣднѣе, жальче и пошдѣе сравнительно съ яркими цвѣтами мадороссійской природы и преданіями отжив- шей старины, исполненными обаятельной, свѣжей поэзіи. Малороссы, заѣхавшіе въ Петербургъ, обык- новенно долго носятся съ пѣснями и преданіяли своей родины и приходятъ въ слезливое умиленіе отъ одно- го запаха малороссійскаго сала. Такъ точно и Гоголь, при своемъ пламенномъ воображеніи, весь унесся въ восноминаніе о своей родинѣ, въ ея поэтическія пре- данія и п.вдомъ этого явились „Вечера нахуторѣ" и яТарасъ Вульба*., Если хотите, эти фоизведенія можно причислить къ роііантическииъ — но это былъ вовсе не тотъ романтизмъ, которіД господствовалъ