b000000898

695 волны РУССКАГО ПРОГПЗСА. 696 барышня сейчасъ-же возомнила, что цѣль жизни ея найдена: быть его утѣшительницею, нравственною поддержкой, склонить его на разные пориги и, по- могая ему въ совершенін этихъ подвиговъ, идти съ нимъ рука объ руку. Но какіе же особенные подвиги могла сочинить Катерина для своего героя при ску- дости н мертвенности жизни вокругъ нея, да къ тому же еще при полномъ невѣдѣніи этой жизни? Она бы- ла совершенно въ положеніи ребенка, воображеніе ко- тораго вращается въ кругу того маленькаго мірка, среди котораго онъ живетъ, и онъ въ состояніи при- думать только такія игры, которыя отражаютъ жизнь этого мірка. Такъ н Катерина могла измыслить для своего героя только такіе подвиги, какіе были въ сфе- рѣ наблюдаемой ею жизни. Она видѣла вокругъ себя одннхъ только помѣщиковъ да чиновниковъ, чинов- никовъ да помѣпщковъ — и естественно, никакъ не могла представить себѣ своего героя иначе, какъ въ видѣ доблесгнаго помѣщика или идеальнаго чиновни- ка. И вотъ, не замѣчая, что жалкій герой ея нахо- дится совершенно подъ башмакомъ своей Лидіи Мат- вѣевны, Катерина начала торопить его ѣхать въ де- ревню устроивать благосостояніе крестьянъ, а иотомъ, убѣдившись въ несостоятельности подобныхъ мечта- ній, начала ожидать отъ Верховскаго высокихъ под- виговъ въ роли слѣдователя. Вотъ вамъ настоящая, неподкрашенная Катерина, какою создалаее нашарусская,провинціальная жизнь. Но Хвощинская тѣ же самыя черты возводитъ во что- то безусловно-идеальное, выше котораго она не мо- жетъ себѣ ничего представить. Катерина является пе- редъ вами въ романѣ въ какомъ-то гордомъ сіяніи вседовольнаіо, всеблаженнаго, нокоющатося въ самомъ себѣ совершенства. Это какая-то Іоанна д'Аркъ сво- его околодка. Она руководитъ всѣми занятіями отца, даетъ нрактическіе совѣты крестьянамъ; мудрая, какъ змій, насквозь видитъ людей со всѣми ихъ недостат- ками. Каждое слово ея дьшіѳтъ глубокою правдой и паѳосомъ героини. Но какъ же такая необыкновенная комета на го- ризонтѣ нашей жизни могла полюбить Верховскаго, не понявши сразу всей его несостоятельности? Какъ согласить змѣиную мудрость глубокаго ума съ тѣми палліативными затычками, въ которыхъ Катерина видитъ всю суть лолезной дѣятельности и для своего отца, и для своего героя, и для себя самой? Объяснить это можно только тѣмъ, что сама Хвощинская при узости своего міросозерцанія, дальше Катерины ни- чего не можетъ себѣ и представить, потому и спѣшитъ успокоить на ней сердце читателя, возводя ее въ без- усдовный идеалъ. Вставши разъ на ложную точку зрѣнія, Хвопщнская зашла съ своею Катериною въ такія неисходныя дебри, что изъ героини сдѣлала въ концѣ концовъ посмѣщище. Вы подумайте, чѣмъ могла кончить не идеальная, а та обыкновенная Катерина, образецъ которой мы выше представили. Разочарованной въ своей любви, униженной своимъ любовникомъ, который, не забудь- те, предлагалъ ей уѣхать съ нимъ въ Петербургъ и сдѣлаться тамъ чѣмъ-то въ родѣ содержанки его, об- руганной отцомъ, Катеринѣ оставалось два исхо- да: или наложить на себя руки, нойти въ мона- стырь, — чѣмъ кончаютъ многія провинціальныя ба- рышни въ ея родѣ, ■ — или же переродиться и сдѣ- латься женщиною злобы нашего вѣка. Но подобное пе- рерожденіе не ограничилось бы одними внѣшними об- стоятельствами ея жизни, т. е. тѣмъ, что, нокинувъ домъ отца, она начала бы самостоятельную, трудовую жизнь. Этого мало: драма, которую вынесла она, была такого потрясающаго свойства, что неминуемо долж- на была перевернуть весь ея и умственный, и нрав- ственный міръ. Всѣ ея дѣтскія узкія понятія, заоб- лачныя мечты, всѣ ея симнатіи и антипатіи рушились бы разомъ — и она узрѣла бы ложность всей своей ирйікней 5КИЗНН и несостоятельность всѣхъ людей, ко- торыми была окружена, не исключая и своего папень- ки. Воспоминаніе о своей любви къ Верховскому оста- лось бы въ ней не иначе, какъ въ видѣ стыда о преж- ней глупости, соединѳннаго съ непрймиримымъ пре- зрѣніемъ и ненавистью къ пошляку, который при всѣхъ своихъ возвышенныхъ фразахъ, любйлъ въ ней одно тѣло и жаждалъ только упиться ея объятіями. Очень можетъ быть, и даже можно сказать на-вѣрное, что изъ нея не вышло бы ничего особенно необыкно- веннаго и идеальнаго на новомъ пути, вышла бы за- урядная работница маленькаго труда— какая нибудь переводчица, акушерка или учительница; но и щт всемъ томъ она была бы лучше многихъ, считающихъ себя полезнѣйшими дѣятелями на поприщѣ жизни; она была бы выше ихъ нмеііно сознаніемъ невозмож- ности примириться на томъ, на чемъ мирятся обык- новенно эти полезнѣйшіе дѣятели, и желаніёмъ идти далѣе. Но вы не должны забывать, что вѣдь Хвощинская въ лицѣ Катерины, представила намъ идеальный тинъ; идеальные же люди, . по самой своей сущности, одарены тѣмъ свойствомъ, что они могутъ измѣняться только во внѣшности, т. е. въ своей внѣшней судьбѣ; внутренней же міръ ихъ долженъ оставаться неизмѣ- ненъ, потому что разъ вы допустили возможность из- мѣненія во внутреннемъ мірѣ человѣка, этимъ однимъ вы отрицаете идеальность его; что измѣняется къ луч- шему или худшему, то не есть уже идеально, совер- шенно. Катерина, какъ идеальная личность, и ос- тается въ романѣ Хвощинскойнеизмѣнной. Вся драма, которую она вьшесла, измѣняетъ одну только ея внѣш- нюю судьбу. Изъ помощницы предсѣдателя палаты она дѣлается сельскою учительницею. И вотъ передъ вами живая картина: представьте себѣ во мракѣ ночи толпу темныхъ, несвѣдущихъ крестьянъ и передъ ними сіяющаго красотою ангела, возвѣщающаго истину. «Овѣтъ, дрожа, установился и озарялъ ее всю. Она показывала вверхъ, поднявъ голову. Ея чер- ная коса джиннымъ кольцомъ перекинулась черезъ плечо. Толстая складки рубашки внсоко легли на грудь и падали до распущенной опояски; широкіѳ красивые концы шѳлеетилж по клѣтчатой поневѣ. От говорила. Слышались и слова, но лучше ихъ — ея голосъ, ободряющій, ласковый, веселый; отъ него должны были бѣжать и страхъ, и невѣдѣніе; въ нетъ была свобода, радость, убѣжденіе... Еще слышались старческіе вздохи и оханье... Но ужь ихъ начали смѣнять вопросы, толковыя рѣчи, что-то увѣренное, надежное... Поднялся простой, молодой смѣхъ, по- томъ говоръ, шутки... Милый голосъ раздавался среди всѣхъ, ясный, какъ счастье...»