b000000898

693 волны РУССКАГО ПРОГРЕСА. 694 ваеъ сошѣваться въ своемъ правдоподобіи. Описан- ный какою-то надутою риторикою, полубибдейсвимъ слогомъ, поставленный въ какія-то заоблачныя выси, припахнвающій запахомъ постнаго маслица — этотъ процессъ превращенія живо напоминаетъ ваиъ Гоголя въ его послѣдніе годы, и вамъ невольно думается, что нослѣ яВольшой Медвѣдицы" не издастъ-ли Хво- щинская переписку съ друзьями въ такомъ же духѣ и тонѣ. Но все это цвѣточки, ягодки впереди. Въ кондѣ романа Багрянскій дѣлается положительнымъ чудо- вищемъ, послѣ внезапнаго открытія Верховскаго въ спальнѣ Катерины и постыднаго бѣгства, героя. Ка- залось бы, что нисколько неидеальный человѣкъ, са- мый обыкновенный нзъ обыкновенныхъ рутинеровъ — и тотъ, если-бы нѣжно любилъ дочь, то хоть бы вы- слушадъ ее, прежде нежели проклинать и карать. А этому мудрецу могучаго закала ж опыта, и въ голову не пришло,, что передъ нимъ дочь, которая столько лѣтъ дѣлила съ нимъ радость и горе, помогала ему во всемъ, составляла его единственную гордость и утѣшеніе... Не удостоивъ ее трехъ-четырехъ словъ объясненія, онъ сразу началъ третировать ее куда хуже, злѣе и безчеловѣчнѣе, чѣмъ третировалъ Не- ряцкій Катерину Александровну. Какъ вамъ понра- вится, напримѣръ, хотя-бы слѣдующій разговоръ: — Еакъ вы себя чуветвуете?— епроожіъ онъ, бѣг- 10 огдянувъ ее всю, отъ гладко-убранныхъ волоеъ до пышнаго платья.— Разрядилась! — Батюшка,— вскричала она:— что вы еъ собой дѣ лаете? Онъ оісторониіея, оглянулся опять оъ отвраще- ніеыъ, съ ужасомъ, съ , презрительной наежѣшЕй во- сторженнаго торжества, и закинулъ голову, будто наступая на что-то поверженное. — Надо вамъ объявить,— началъ онъ.— Кто сего- дня оправдялъ .іашадку? Онъ указалъ на образъ. — Не знаю,— отвѣчаіа Катерина. — Не ты, слава Богу! Не сиѣй прикасаться. И безъ того столько времени... Господи, прости мое дрегрѣшеніе! Въ страхѣ и умиленш онъ 8ашепта.іъ молитву. Не напомннаетъ-ли ваиъ Багрянскіі въ этой омер- зительной сценѣ старую Кабаниху , Грозы"? Да, онъ таковъ и есть съ ногъ до головы, и если-бы Хвощин- ская не мудрствуя лукаво, безъ цвѣтнстой риторики и ндеальннчанья представила навъ Багрянсяаго, какъ онъ есть въ самой жизни, тогда навѣрное ей приш- .юсь бы съ первой страницы отнестись къ этому гос- подину отрицательно. Но тогда не было' бы праведни- ка, спасающаго градъ, не быіо-бы дивнаго уголка, обвѣяннаго благодатью, въ которомъ даже щи со снытью и манная каша кажутся вкуснѣе, чѣмъ въ другожъ мѣстѣ; не надъ чѣмъ было бы пролить цвѣ- тжстой риторики. Теперь наю остается разсмотрѣть тшъ главной героини романа — Катерины. Здѣсь мы опять видимъ то же печальное заблужденіе таланта, какое мы ви- дѣли вездѣ. Вѣдь нельзя сказать, что Хвощижекая сочиняла типы, выдумывала; она беретъ ихъ изъ дѣй- ствительности: и Неряцкихъ, к Багрянскихъ вы встрѣтите много въ жизни. Но бѣда вся въ томъ, что эти типы она ложно освѣщаетъ, возводитъ ихъ на идеальные пьедесталы н иногда страшно исЕажаетъ ихъ, желая утѣшить сердца читателей такими пре- красными явленіяшж жизни, въ которыхъ ничего нѣтъ въ сущности прекраснаго, или если и есть свои хоро- шія стороны, то далеко не столь безусловно идеаль- ныя, какъ ихъ обыкновенно старается раздуть авторъ. То же самое мы видимъ и въ тинѣ Катерины. Заду- манъ этотъ тинъ весьма удачно. Но для того, чтобы уяснить намъ, что такое Катерина не въ романѣ, а въ самой жизни, для этого намъ слѣдуетъ поступить съ нею такъ-же, какъ мы поступали и съ другими ге- роями романовъ Хвощинской, т. е. снять ее съ пьеде^ стала и развѣнчать отъ всѣхъ риторическихъ украше- ній, въродѣ „черныя вьющіяся косы", „гордые взо- ры", „пламенныярѣчи", „ненаглядная радость", „чи- ще свѣтлостейсолнечныхъ" и проч. Въ сущности Катерина больше ничего, какъ смаз- ливенькая провинціальная барышня съ нѣсколькими хорошиин задатками н не безъ характера- энергиче- ская, страстная, она жаждетъ широкаго круга жиз- ни, деятельности, встрѣчи съ идеальными людьми, но въ то же время жизнь ея замкнута въ тѣсный кругъ провинціальнаго захолустья, ея горячая головка пу- тается въ лабиринтѣ узкихъ, отжившихъ предашй, перемѣшанныхъ съ радужными мечтаніями самаго не- опредѣленнаго свойства. Подобнаго рода барышни по- стоянно томятся и чего-то ждутъ, имъ хочется сдѣ- лать что-нибудь полезное и притомъ выходящее изъ ряда обыкновеннаго, и все онѣ не знаютъ, къ чему приложить свои молодыя силы, которыя бродятъ въ нихъ и ищутъ исхода; отсюда рядъ бросаній въ раз- ный стороны; то примется барышня за чтеніеиневы- нускаетъ изъ рукъ книги по цѣльшъ днямъ, то набѣ- житъ на нее водна веселья, и она порхаетъ по баль- нымъ заламъ до упаду, то вздумаетъ помогать папень- кѣ, начнетъ строчить разныя бюрократическая бумаги, то вдругъ страстно привяжется къ какому-нибудь ко- тенку. Если-бы Хвощинская въ такомъ простомъ и без- хитростномъ видѣ, представила намъ Катерину, об- разъ ея былъ бы все-таки сижпатиченъ, но отъ него вѣяяо-бы простою, жизненною правдою, вн видѣди бы въ этомъ обравѣ тысячи провиндіаіьнькъ барышень самаго высшаго сорта, какой только жожетъ произ- водить наша убогая жизнь. Ж съ другой стороны ваиъ понятна была бы любовь Катерины къ Верховскоиу. Не идеальная, а обыкновенная нровинціаіьная /ба- рышня, мало видѣвшая людей, жа-то знакомая съ жизнью, иогда легко не разгдядѣть съ перваго взгля- да дрянностя Верховскато, и въ то же время, средж цустыхъ провинціальныхъ фатовъ, ее легко яогъ ш- разить человѣкъ, жри первокъ же свиданія заявжвшіі себя отдачею сосѣднимъ крестъянавъ зеілн, непра^ ВИЛЬНО отнятой у нихъ прежнижъ в.іадѣльцеіъ. Мы не будеиъ входить въ соображения на счетъ того, на сколько высокъ и ве.ііикодушенъ_ подобный подвігъ, и подвігъ-ли это; но Катерша и въ тавомь мжзер- ножъ родѣ ничего подобнаго не відала вокрутъ се- бя — и ВерхоБскіЁ жогъ легко показаться ей необык- новенннмъ героемъ, человѣьшъ, котораго она тахъ долго ждада.. Къ тому же человѣкъ^этотъ такъ несча- стенъ, такъ убитъ судьбою, и очень понятно, что увлекшаяся и влюбившаяся по ушж провиядіадьная