b000000898

691 волны РУССКАГО ПРОГРЕСА. 692 няго супружества съ Лидіей МатвѣЬвной въ такомъ уже безобразномъ видѣ, что, безъ сомнѣнія, вмѣсто любви могъ бы внушить героинѣ одно олерзѣніе... Хвощинская могла-бы, правда, влюбить Верхов- скаго и вскорѣ послѣ его женитьбы и смерти матери, но тогда Верховскіі былъ столь еш;е юнъ, что не могъ бы занимать того положѳнія въ губернскомъ общѳ- ствѣ, каЕЪ впослѣдствіи. Ему, пожалуй, и на поручи- чили бн ни покупки имѣнія, ни. слѣдствія — кажъ молокососу. Однимъ словомъ, куда ни кинь, все вы- ходить клинъ. Далѣе затѣмъ отъ Верховскаго наіъ приходится обратиться къ міру ираведниковъ н святыхъ, выра- жаясь цвѣтистымъ язьшомъ Хвощинскон, или ска- зать проще, къ тѣмъ героямъ азбучной морали, кото- рыми Хвощинская утѣшаетъ обыкновенно сердца чи- тателей и въ которыхъ она пщетъ нримиренія съ жпзнііо. «А вѣдь есть люди, говоритъ ВерховсЕІй, огдя- дываяеь на широкое проетранетво, открытое кру- гомъ. — Градъ, говорятъ, праведниками . спасается. Должны быть іюди, въ которыхъ живо сознаніе, ко- торые въ наетоящемъ видять не одну нужду да корысть... Далеко запрятались эти люди!»... Далѣе оказывается, что градъ, въ который попаіъ Верховскій, спасается двумя праведниками: идеаль- нымъ предсѣдателемъ палаты государствепныхъ иму- ществъ Вагрянскиыъ и столь же идеальною дочерью его Катериною. Но здѣсь мы иыѣемъ дѣло даже не съ обыденною уличною моралью. Пѳредъ наши нредстаетъ утѣши- тельный типъ въ духѣ „Переписки съ друзьями' Го- голя. На первый разъ васъ поражаютъ черты характера Вагрянскаго, повидомому и въ саиомъ дѣлѣ идеаль- ныя. Выйдя изъ семпнарттотовъ, почти изъ народа, Багрянскій оказался человѣкомъ крѣпкаго закала — честный, трудолюбивый, врагъ роскоши ж свѣтской пустоты и ставящіи на первый планъ благо ввѣрен- ныхъ ему крестьянъ, о которыхъ онъ печется, какъ родной отецъ. Всѣ, выходящіе отъ него изъ кабинета или изъ палаты, выходятъ не жаче, какъ со слезами умиленія. Волкаревъ его ненавидитъ и дѣдаетъ ему всякія непріятности, но онъ смѣло борется со всѣмн неправдами и остается непоколебииъ. ■ У него есть дочка, которая еоставляетъ его един- ственное утѣшѳніѳ, гордость, которой онъ чуть не мо- лится. У него есть сынъ, изъ котораго вышелъ него- дяй, и онъ не хочетъ и слышать о нѳмъ. Ко всѣмъ этимъ достоинствамъ присоединяется еще то, что онъ до крайности релнгіозенъ. Впродолженіе всего романа онъ только идѣлаетъ, что все молится, кладетъ земные поклоны, и Хвощинская съ большими подробностями излагаетъ намъ каждую его молитву. Но вотъ пріѣзжаетъ сынъ, произведенный въ офи- церы изъ рядовыхъ, въ которые онъ былъ разжало- ванъ за свои преступленія, н родительское сердце ею разчувствовалось! — Доыъ твоего отца — твой домъ! произнесъ Баг- рянекій, твердо и хоржеетвенно осѣняя его кре- етомъ. — Боже, помилуй, прости женя грѣшнаго! Про- щаю к разрѣшаіо тебя, сынъ жой! да будетъ надъ тобою милость Господня и мое бдагословеніе, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа отнынѣ и до вѣ- ка! Аминь! Т'акъ, читатель, отецъ простилъ своего блуднаго сына. Простилъ негодяя, ж вдругъ что-же: словно по мановенію волшебнаго жезла, самъ изъ идеадьнаіо человѣка.сдѣлался негодяемъ. Его начало заѣдать самолюбіе, что онъ съ своей стороны недостойнаго простилъ, а Катерина не хочетъ прощать брату его преступлен!! и выказываетъ къ тому же неудоволь- ствіе, зачѣмъ отецъ простилъ. такого преступнаго сы- на. Видя подобную гордыню со стороны дочери, отецъ началъ ещеі болѣе класть земныхъ поклоновъ, чтобы Господь смирилъ сдаце ея, но молясь о смиреніи до- чери — въ то же время самъ онъ сдѣлался жестокъ и несправедливъ съ подчиненными, и крестьянами. Но будемъ говорить словами самого автора. «Онъ рыдалъ. Ему было ее какъ-то жаль,, жаль, безмѣрно жаль. Почему? Онъ отворачивался отъ этого вопроса. Онъ освѣтился самъ для себя своимъ ирощеніемъ сыну и считалъ обязанностью смирить ее, пробудить въ ней чувство раекаянія и милосер- дия. Эта была одна его мысль. Занятый только тѣмъ, что происходило и волновало его въ .семьѣ., истом- ленный, растерянный, Онъ пё^реставалъ сознавать, что дѣлалъ. Его тяготилъ трудъ, служба... прежде было изъ-за чего трудиться! Теперь являлась уста- лось, вялость въ дѣлахъ, требующихъ энергіи, ко- аотливоеть въ пустякахъ, трата времени, забывчи- вость, что-то вдругъ старчески мелкое и злое. Его презрительный тонъ съ подчиненными, придирчи- вость, подозрительность становились невыносимы. Прежде его строгости боялись .только виноватые; те- перь, повторяя Богу, что соверпіилъ подвигъ благо- сти, онъ будто свыше иринялъ благос.ловеніе карать и казнить... или, страдая и стыдясь этого «подви- га», вымещалъ его на другихъ, срывалъ сердце, на- слаждался, находя людей виноватыми. Въ ^ налатѣ удивлялись и трепетали. Дома, въ утренніе часы просителей, его "грубая брань на крестьянъ терзала Еатерину. — Послушайте, — сказала она, захлопывая и за- пирая дверь въ прихожую, гдѣ толпились крестья- не: — -оглянитесь на себя, что вы дѣлаете? — Что ты, матушка? — Что вы дѣлаѳте? — повторила она: — вы неспра- ведливы, вы жестоки, вы шутите. Оглянитесь. Это несчастные, ихъ обидѣли, они просятъ заступиться; вся-то вина ихъ — нагрубили, а вы ихъ ведете въ ссылку! Опомнитесь, разберите! — Не за. свое берешься, Еатерина Николаевна... Вотъ вамъ и нравственный идеалъ, сила жизнен- наго закала, праведникъ, спасающій градъ, старый мудрецъ, рѣчамъ котораго съ удивленіемъ внималъ Верховскій. Жзъ-подъ всей цвѣтистой риторики, въ которую Хвощинская облекла своего героя — вдругъ передъ ваш самъ собою предсталъ настоящій Багрян- скій, какимъ совндаетъ подобныхъ людей жизнь, ста- рая приказная ханжа, которую можетъ сломить пер- вая семейная невзгода, да и невзгода-то самого како- го-то допотопнаго свойства, вертящаяся на домост- роевскомъ вопросѣ: прощать или не прощать, пока- рать преступнаго сына или помиловать. Видя подоб- нато Вагрянскаго въ послѣднихъ частяхъ романа, вы поневолѣ начинаете думать: да не таковъ-ли онъ былъ и прежде до своего преврщенія? Не возвела- ли Хво- щинская своего героя на пьедесталъ, чтобы непремѣн- но найти епасающаго градъ праведника? Тѣмъ болѣе, что самый процессъ превращенія старика заставляетъ