b000000898

683 волны РГОСКАГО ПРОГРЕСА. 684 принявшаго на себя добровольно и безъ всякихъ правъ фарисейскую роль нравственнаго палача!.. И хоть-бы всномнила эта ходячая мораль, величественно напо- минающая о катехизисѣ, притчу „о блудницѣ" изъ того жѳ катехизиса иди всѣмъ извѣстное изреченіе „не судите, дане судимы будете!..* Такъ вотъ они каковы эти идеальныя совершенства Хвощинской, вотъ она какова, но мнѣнію Хвощинской, та среда, въ которой она видитъ противоположность свѣтекой пу- стоты. Признаться сказать, эта прославляемая среда представляется' въ романѣ нѳизмѣримо нелѣпѣе и пошлѣе свѣтской среды и послѣдняя является передъ нами поистинѣ во сто разъ гуманнѣе и цивилизован- нѣе. Послѣ этого понятно, что Катерину Александ- ровну тянуло въ общество, гдѣ не тыкали въ нее пальцами, не позволяли себѣ дѣлать ей грубыхъ оскорбленій во имя того, что она пала и поэтому, молъ, лишается права учтивости съ нею; понятно, что она бѣжала отъ людей, которые не съ однихъ свѣтскихъ точекъ зрѣнія, а на самомъ дѣлѣ являются передъ нами грубьши дикарями и невоспитанными не- вѣждами. Что же это за дрянная среда, которую Хво- щинская представила намъ, какъ вмѣстилище нрав- ственныхъ совершенствъ? Откуда взяла она своихъ безобразныхъ героевъ? А это не что иное, какъ среда саиодовольнаго, грубаго мѣщанства, равно ненавист- ная, какъ для .іюдей большаго свѣта, такъ и для иротнвополоашыхъ имъ людей злобы нашего вѣка. Здѣсь мы должны кстати залѣтить, что какъ ни про- тивоположны между собою люди большаго свѣта и .іюди злобы вѣка, но въ то же время они гораздо бо- лѣе имѣютъ общаго во многихъ своихъ правмлахъ, чѣмъ оба эти сорта людей съ мѣщанскою средою. Вы можете сколько угодно обвинять пустоту свѣтской жизни, но вмѣстѣ съ этимъ, съ точки зрѣнія самыхъ нередовыхъ идей вѣка, вы должны отдать полную справедливость многимъ свѣтскимъ правиламъ, такъ напримѣръ, хотя бы мудрѣйшему правилу не соваться съ непрошеннымъ участіемъ въчужіясемейныядѣла, не позволять себѣ давать совѣтовъ, когда у васъ ихъ не спрапшваютъ, и не пускаться въ моральныя сен- тенцін, если вы не носите на себѣ рясы, которая васъ къ этому обязываетъ. Въ силу этихъ правилъ, истин- но свѣтскій человѣкъ никогда не позволитъ себѣ на- дѣлять нравственными оплеухами женщину, измѣнив- шую мужу; онъ способенъ даже п съ преступни- комъ любезно заговорить о полжтикѣ иди погодѣ, ни словомъ, ни движеніемъ не намекая, что онъ пе- редъ этимъ преступникомъ нравственное совершенство. Крайности въ этомъ отношеніи сходятся. Но полно, крайности ли это? Тѣ привычки истинно-свѣтскаго воспитанія, которыя дѣлаютъ человѣка равно со всѣ- ми привѣтливымъ, любезнымъ, деликатнынъ и сдер- жаннымъ, особенно въ щекотливыхъ сеиейныхъ во- просахъ, не являются ли заЕОСтенѣвшими и обратив- шимися въ безсовнатедьныя привычки, отголосками той эпохи, когда среда, создавшая эти свѣтскія пра- вила, стояла во главѣ ужственнаго даиженія вѣка, впервые додумалась до осковныхъ началъ нравствен- ной эманеипацін и провозгласила первые уроки истин- ной гуманности. Впослѣдствіи умственное риженіе перешло въ другія сферы общества; свѣтская среда застыла въ томъ видѣ, въ какомъ остановилась ея жизнь; гуманныя идеи вывѣтридись изъ ея сознанія, но многія изъ правилъ, которыя нѣкогда возникли изъ этихъ идей, остались въ ней въ видѣ культур- ныхъ привычекъ, безсознательно передаваемыхъ отъ отцовъ дѣтямъ. Въ силу этого пребыванія гужанныхъ и прогресивныхъ идей за кулисами безсознательныхъ, повидимому, свѣтскихъ привычекъ, послѣднія и имѣютъ въ себѣ такую привлекательность и силу, что дѣлаются обязательными для каждаго мало-мальски образованнаго человѣка. Такъ, напримѣръ, возьмите хоть свѣтскій обычай, въ силу котораго мужъ и жена имѣютъ не только отдѣльныя спальни, но и отдѣль- ныя половины квартиръ, и не только чужой человѣкъ, но и мужъ не можетъ войти въ спальню женщины безъ ея позволенія. Развѣ въ этомъ законѣ вы не ви- дите нерваго шага эмансипаціи женщины и ея равно- правности? Женщина, безотвѣтная раба, не смѣетъ не только помышлять о правѣ пускать или не пускать мужа въ спальню, не смѣетъ обыкновенно имѣть и свою спальню. Но до такой степени сильно еще вар- варство мѣщанскихъ нравовъ, что когда въ поло- видѣ шестидесятыхъ годовъ явился роианъ, въ ко- торомъ авторъ рекомендовадъ такое устройство семей- ной жизни, грубая мѣщанская среда вдругъ пришла въ ужасъ и забила тревогу о покушеніи на семейную нравственность, забывши, что подобный обычай давно сущёствуетъ въ томъ самомъ свѣтскомъ обществѣ, съ котораго такъ постоянно и такъ пошло старается обезьяничать та же самая мѣщанская среда. Герои же Хвопщнской находятся на такой еще низкой ступени цивилизаціи, что, какъ мы видѣли, позволяютъ себѣ насильно врываться въ спальню женщины, даже не будучи ихъ мужьями. Внрочемъ, что же значитъ вры- ваніе въ спальню передъ нахальнымъ врываніемъ въ нравственный міръ чедовѣка! Это ужь, конечно, пустя- ки — такъ, ничтожные свѣтскіе обычаи, которыми нравственный герой всегда жожетъ пренебречь. Развѣ можетъ быть вопросъ о схва,тываши за волосы, когда вслѣдъ за этимъ готовится ударъ ножемъ въ сердце? Но вы, можетъ быть, скажете, что Хвощинская и не думала выставлять такихъ господъ, какъ Алек- синскій и Неряцкій, нравственными идеалами; что она нарисовала намъ нѣсколько типовъ въ тѣхъ ихъ столкновеніяхъ, въ какихъ они представлялись ей въ самой жизни, предоставляя читателю самому вы- водить какія угодно заключенія изъ анализа этихъ типовъ. Но Хвощинскяя вовсе не принадлежитъ къ числу писательницъ вполнѣ объективныхъ и относя- прхся къ своимъ типамъ съ полнымъ безразличіемъ; впрочемъ, такихъ писателей и не бываетъ. Хвощин- ская не упускаетъ ни одной отрицательной черточки своихъ героевъ, чтобы не указать нанее читате- лямъ. Къ Алексинскому же и Неряцкому она относит- ся съ безусловной симпатіей, какъ къ типамъ вполнѣ положительнымъ, и въ особенности къ Неряцкому. Вотъ заключитедьныя слова ея романа: «НеряцкШ, впрочемъ, давно не управляющій въ Вознееенекомъ; онъ въ то же іѣто ироетшся съ Алекеинекимъ. Съ тѣхъ поръ онъ перебывадъ почти во всѣхъ концахъ Росеш, съѣздилъ въ Америку, и теперь занимается устройотволъ одного чугуннаіо