b000000898

671 волны РУССЕАГО ПРОГРЕСА. 672 редь, цѣіонудрѳяною чистотою; вы не найдете въ нихъ и тѣни того сластолюбішаго упоенія, съ какимъ пишутся обыкновенно эти сцены нашими писатедяши- селадонами; по большей части это сцены слезъ н ры- даній дюбви, подираеиой различными неправдами и дрязгами жизни. Живо и глубоко чувствуя всѣми сво- ши нерваліи, если можно такъ выразиться, всю оду- ряющую ложь пошлой жизші свѣтскаго досуга, по- стигши всю грязь провинціальныхъ сплетенъ, тщесла- вія, завпстн я мелкой злости, весь давящій, обезлита- вающій и уничтожающій гнетъ семейнаго деспотизма, Хвощинская не сжягчаѳтъ, не идеализируетъ всей этой печальной дѣйсхвите.!(ьности, аизображаетъ ее во всей ея безобразной наготѣ, не жалѣя красокъ, не жа- лѣя анажза, крайне утонченнаго, подчасъ даже, если южно такъ выразиться, поистинѣ микроскопическаго. Каждый ея романъ— потрясающая драма, въ концѣ- концовъ которой у васъ непремѣнно разрывается серд- це при видѣ какой-нибудь жертвы той среды, которую изображаетъ обыкновенно Хвощшская. Эта жертва — по большей части женщина: или молодая дѣвушка, судьбою которой родители распоряжаются, какъ имъ угодно, тщетно рыдающая у ногъ ихъ въ мольбахъ о -Своемъ счастіи; или старая дѣва, представляющая- ся мишенью для плоскііхъ насмѣшекъ высокоиѣрныхъ благодѣтелей, пріютившихъ ее изъ жалости, и празд- ныхъ селадоновъ, приходящихъ къ ншіъ въ гости; или молодая дажа-вдова, которую какой-нибудь пош- лый свѣтскій хлыщъ и волокита позволяетъ себѣ коипрометтировать безнаказанно въ глазахъ свѣта, и она не знаетъ, куда дѣться ей подъ гнеіошъ страш- ныхъ клеветъ н сплетень, обрушивающихся на нее со всѣхъ сторонъ въ ираздномъ обществѣ, которое радо посплетничать отъ нечего Дѣлать, ради забавы. Но при всѣхъ этихъ несомнѣнныхъ достоинствахъ, отличающихъ романы Хвощинской, вы все-таки чув- ствуете, чиі-ая ихъ, что вы неудовлетворены, что че- го-то вамъ не достаетъ. Точно какъ будто надъ вами виситъ низенькій потолокъ и мѣшаетъ вамъ вздох- нуть полною грудью. Вы плачете надъ печальною судьбою героевъ Хвощинской, а между тѣмъ чувствуе- те въ то-же время, что въ васъ сидитъ какой-то не- удержимый хохотъ, которымъ хочется вамъ осмѣять этихъ-же героевъ. Иногда-же вдругъ вы чувствуете, читая романъ, ту неловкость, съ которою выслуши- ваютъ обыкновенно нравственныя поученія. Что это за причина? Объ зтомъ мы иоговоримъ въ сдѣдующей главѣ. Ш. Казалось-бы ,''Что по всѣмъ своішъ симпаііямъ и антицатіямъ Хвощинская впоянѣ согласовалась съ духомъ шестидесятыхъ годовъ и должна быіа-бы быть цѣнима этою эпохою болѣе всѣхъ писателей пя- тидесятыхъ годовъ. Но это ліожетъ казаться только съ перваго взгляда. Дѣло въ томъ, что тѣ-же пятидесятые годы, кото- рые не дали Хвощинской широты наблюденія, не да- ли ей и широты міросозерцалія. Все несчастіе Хво- щинской заключается въ томъ, что та>.іантъ ея раз- вился подъ вдіяніемъ эпохи затишья, иадонія вол- ны, й это домѣшало Хвощинской глубоко усвоить, если можно такъ выразиться, всю суть злобы нашего XIX вѣка. Злоба нашего вѣка заключается не въ одномъ то.іько отрицаніи разлжчныхъ личныхъ отстунленій отъ правилъ рутинной морали, но въ отрицаніи самой этой морали, въ отрицаніи всѣхъ отжившихъ идба- ловъ совершенства и счастія. Нашъ скептическій вѣкъ нашелъ бездну противорѣчій, какъ въ самомъ кодексѣ этой морали, такъ и въ ириложеніи ея къ жизни. Такъ, нанримѣръ, попробуйте согласить хотя- бы благонравное желаніе помо^и> ближнему съ тѣмъ нравственнымъ униженіемъ, въ какое вы ставите ближняго этою помощью, попробуйте отдѣлить чув- ство признательности — отъ низконоклонства иередъ блаіодѣтелемъ. Попробуйте согласовать ненасытность желаній, этотъ могучій и чуть-ли не единственный рычагъ всего прогреса человѣчества, съ мудрымъ' правиломъ довольствоваться малымъ, скромною жиз- нію честнаго труда подъ соломенною кровлею и пр. Захотите вы помогать ближюшъ, желая быть идеаль- нымъ человѣкомъ, вы рискуете иди застыть въ высо- жѣрной роли благодѣтеля, или-же ежедневно испыты- вать тяжелое чувство, нравственно унижая людей своими благодѣяніями. Не хотите вы принимать на себя роди благодѣтеля, вы рискуете сдѣлаться эгожс- томъ, глухимъ къ страданіямъ-ближнихъ. Вздумаете вы слѣдовать естественному побужденію расширять свои потребности до безконечности и искать ииъ удовлетворенія, вы рискуете сдѣлаться эксплуатато- ромъ; начнете ограничивать ваши желанія, — рискуете со всѣмъ вашимъ честньшъ трудомъ и возвышенными чувствами обратиться въ ограниченную иосредствен- ность, въ вьюшое животное, на которомъ будутъ во- зить воду люди, держащіеся иротивоположныхъ пра- вилъ, и пр. Вся эта путаница жизни періодически выдвигаетъ людей, которые, указывая на эти иротиворѣчія и изыскивая средства избавиться отъ нихъ,. и состав- ляютъ злобу вѣка. Надо-ли говорить, что сами по себѣ эти .люди вовсе не представляются воилощеніемъ добродѣтедей? Вѣдь они созданы тою-же средою, к№ и всѣ прочіе ихъ ближніе, и въ своей нрактикѣ жиз- ни принуждены также путаться въ неисходныхъ иро- тиворѣчіяхъ, какъ и всѣ смертные, потому что такъ устроена жизнь, и другой какой-нибудь жизни, кромѣ данной, въ наличности не имѣется. Если люди в'^ эпохи наиболѣе наиряженнаго шшульса обществен- ной жизни выходящіе впередъ подъ именемъ новыхъ людей, героевъ вѣка, являются лучше другихъ, то лучше они единственно сознаніемъ несостоятельности даннаго строя жизни, ненрижиримою готовностью жертвовать всѣмъ ради стремленія измѣнить этотъ строй. Впрочемъ, и жертвовать-то, собственно говоря, бываетъ жъ нечего. Съ одной стороны скеитицизмъ, съ другой — рядъ страданій, которыя выносятъ они изъ жизни, отнимаютъ у нихъ особенную любовь къ окружающей ихъ дѣйствительности. Они не вѣрятъ въ возможиость достиженія яичнаго счастія и совер- шенства въ нѣдрахъ той жизни, которою пресмыкает- ся большинство. Они убѣждены, что это счастіе до- стижимо не иначе, какъ путемъ такихъ сдѣлокъ, въ