b000000898

665, волны РУСОКАГО ПРОГРЕСА. трится на многое, отъ чего должно было бы облиться кровью сердце каждаго мало-мальски порядочнаго че- ловѣка, и кончается дѣло тупымъ, самодовольнымъ уснокоеніемъ совѣсти, подачею пятака на общую пользу — все хоть что-нибудь. Вмѣстѣ съ успокоеніемъ пытливаго духа анализа и отрицанія, снова возвращаются люди къ своимъ пенатамъ, къ своей будничной обстановкѣ, словно прокутившіеся блудные сынки подъ отеческій кровъ. Снова дѣлается мила сердцу прописная, уличная мо- раль съ ея умилительными добродѣтеляии въ духѣ всѣмъ извѣстныхъ дѣтскихъ новѣстей съ благонрав- ными Настеньками и послупшьши Коленьками. Люди перестаютъ быть героями, но за то. Боже мой, какими они дѣлаются патріотами! Они терпятъ, допускаютъ, глотаютъ, унижаются, но взамѣнъ этого спѣшатъ на- электризовать себя различными патріотическими чув- ствами, чтобы забыть свою личную низость въ созер- цаніи величія ихъ отечества. Литература въ такія эпохи ■ дѣлается безцѣльною, безцвѣтною, вялою, исполняется мелкими дрязгами, вспышками задорнаго самолюбія, инсинуаціями и кле- ветами всякаго рода. Вмѣсто принциповъ выступаютъ въ ней на первый планъ личности со всею своею грязью застоявшейся жизни. Художественныя про- изведенія, подчиняясь общему духу успокоенія, ис- полняются изящными картинками въ духѣ чистаго искусства, сказочными сюжетами, усладительными любовными сценками, нѣжащими и разслабляющими мотивами жизни утонченнаго и сытаго комфорта. Съ негодованіемъ и презрѣніемъ относится литература къ прежнимъ своимъ героямъ отрицанія и сомнѣнія, и , взамѣнъ ихъ создаетъ положительные типы, какъ для успокоенія сердецъ читателей, такъ и для ихъ нази- данія, при чемъ героями ея оказываются тѣ же совре- менные рыцари принесенія пятаковъ на общую пользу, скромные представители мѣщанскихъ добродѣтелей, тихаго семейнаго счастія и отдохновенія на лонѣ улы- бающейся сельской природы. Подобную волну акціи и реакціи вы можете про- слѣдить, сравнивая между собою сороковьіе и пяти- десятые годы. Какъ ни стѣснена была, мысль людей сороковыхъ годовъ, но это была могучая мысль, ко- торая рвала всѣ преграды и увлекала за собою все. Въ самомъ воздухѣ въ это время было что-то отрица- тельное, скептическое. Люди ни на чемъ не могли ос- тановиться и успокоиться. Всѣ старыя преданія, нред- разсудки подвергались въ это время разлагающей кри- тикѣ; каждая попытка нримиренія и успокоенія встрѣ- чалась злымъ, ѣдкимъ смѣхомъ и, снова начиналась ломка всесокрушающаго скептицизма. Въ литературѣ этого періода, эпохи сатанинскаго хохота доктора Кру- пова, вы не встрѣтите ни одного добродѣтельнаго типа. Она выводила очень часто героевъ своего времени, ка- ковы были Печоринъ, Вельтовъ пир., но эти герои яв- лялись не идеалами для подражанія, а лишь собиратель-, нымитипами, представителями своихъ современниковъ со всѣмиихъдостоинствамиинедостатками.И мало ска- зать, что достоинстра и. недостатки ихъ не имѣли ни- чего общаго съ правилами уличной морали, нанро- тивъ того были діаметрально противоположны имъ. Ихъ достоинства въ томъ именно и заключались, что они не имѣли ни одной добродѣтели, любимой пошлою толпою, какъ-то скопидомства, умѣнья ладить и при- влекать, кротости, смиренія и пр. Ихъ недостатки въ свою очередь совершенно не входили въ списокъ по- роковъ и слабостей, преслѣдуемыхъ моралистами: та- ковъ былъ недостатокъ духа единенія и активности. До такой степени было заразительно повѣтріе вре- мени, что даже Гоголь, человѣкъ вполнѣ стараго мі- росозерцанія, и тотъ увлекся вѣяніемъ всеобщаго скептицизма. Къ эпохѣ сороковыхъ годовъ относятся всѣ его комедіи съ Ревизоромъ во главѣ и первая часть Мертвыхъ душъ. Прочтите эти произведенія; и въ свою очередь вы найдете въ нихъ рядъ отрицаній безъ малѣйшаго поползновенія успокоить на чеыъ-ни- будь читателя и примирить его съ дѣйствительностью. Напротивъ того, вы видите, что въ Мертвыхъ душахъ Гоголь смѣется надъ добродѣтельными героями рома- новъ. Но вотъ наступили пятидесятые годы, и куда дѣ- лось все это повѣтріе пытливаго анализа и отрицанія! Уже въ 48-мъ году круповскій хохотъ вдрутъ смѣ- нился самодовольнымъ хихиканьемъ Петра Ивановича Адуева, этого отъѣвшагося представителя узкой прак- тичности, составленія карьеры и наживанія капита- ловъ. И вдругъ критика, та самая критика, которая стояла во главѣ эпохи отрицанія и сомнѣнія, — не по- няла всей оскорбительности появленія этого хохота въ литературѣ, хотя бы онъ относился и къ вещамъ дѣй- ствительно смѣшнымъ. Она не предугадала, что этотъ высокомѣрный хохотъ съ нотрясеніемъ брюшка не ог- раничится однимъ Александромъ Адуевымъ, а обра- тится ко всему, что только не подходитъ къ мудрости собиранія грошей. Критика привѣтствовала Петра Ивановича Адуева, какъ представителя современной практичности, положительности. Въ одноыъ этомъ фактѣ видится начало конца. И этотъ конецъ не за- медлилъ явиться. Въ 1849 году большинства передовыхъ людей эпохи уже не было на поприщѣ литературы и жизни. Оставшіеся какъ-то съежились, сжались и сдѣлались тише воды, ниже травы. Такъ Грановскій, сказавши дСтой" сомнѣнію, положилъ ему границу, за которою оставилъ въ утѣшеніе своей старости любимые^ приз- раки дѣтства, и вмѣстѣ съ тѣмъ началъ дѣлать хступки за уступками, сдѣлки за сдѣлками, чтобы хоть чѣмъ- нибудъ остаться полезнымъ московскому универси- тету. Милютинъ, начавшій свою литературную дѣя- тельность рядомъ животрепещущихъ вопросовъ, раз- бился на мелкіе спеціадьные вопросики, Въ журнали- стикѣ оказалось полное отсутствіе критики, публици- стики. Въ ней продолжали повидимому господствовать прежнія симпатіи и антинатіи, прежнія идеи, направ- ленія. Но все это крайне съузидось, опошлилось. На- ступила эпоха усладительныхъ пѣснопѣній Фета, Тютчева и Ап. Майкова, эпоха воснѣваній рыбныхъ ловлей въ Парголовѣ, патріотпческихъ чувствоизлія- ній и классическихъ Пропилеи съ ихъ мелочными археологическими изысканіями. Даже Кукольникъ, всѣми давно забытый и уничтоженный критикою Вѣг линскаго, воскресъ й на сценѣ Александр, инскдго те- атра, и на страницахъ журналовъ съ своими воин- ственными драмаш и безконечными романами, и о