b000000898

655 ГРАФЪ ІЕВЪ НИКОЛАЕВИЧЪ ТОЛСТОЙ — КАКЪ ХУДОЖНИКЪ И ШСЛИТЕЛЬ. 656 тинъ, стоящихъ вподнѣ въ уровнѣ таланта ір. Тол- стого, но со второю половиною романа случилась исто- рія, во многомъ напоминающая собою исторію съ , Мертвыми Душами" Гоголя. Чѣмъ далѣѳ читаете вы романъ, тѣмъ болѣе и болѣе непосредственно правди- вое худолсественное творчество автора смѣняется пе- редъ вами — странною неестественностью, надуман- ностію. Везпристрастное отношеніе къ изображаемымъ предзіетамъ смѣняѳтся односторонними, пристрастны- ми взглядами на нихъ съ точки зрѣнія мистическихъ теорій; художественныя сцены и картины все болѣе и бодѣе смѣняются длинными отвлеченными разсужде- нщми, причемъ гр. Толстой не замѣчаетъ, какъ одну и ту же канитель, растягивая на десяткахъ страницъ, онъ повторяетъ десятки разъ; наконецъ, послѣдняя часть шестаго тома иредставляетъ изъ себя одни сплошныя разсужденія на различный историко-фило- софскія темы; художникъ исчезаетъ здѣсь совершенно, уступая мѣсто мыслителю. Такое странное и печальное явленіе можно объяс- нить себѣ только однимъ способоиъ. До созданія , Вой- ны и Мира' гр. Толстой ограничивался одними на- блюденіями конкретныхъ фактовъ жизни, дѣлая изъ нихъ тѣ художественныя обобщенія, которыя онъ и представилъ наиъ въ своихъ произведеніяхъ. При этомъ міросозерцаніе его, основныя философскія убѣж- денія оставались, такъ сказать, нетронутыми, въ той степени развитія, въ какой гр. Толстой оставилъ нѣ- когда школьную скамью. Такъ, напримѣръ, его исто- рическіе взгляды не шли дальше учебниковъ, въ ко- торыхъ всѣ исторпческіе факты объясняются доброю и злою волею стоящихъ впереди историческихъ дея- телей и вожаковъ. Задумавши писать исіорическій романъ, изображаюпцй жизнь цѣлой эпохи и притомъ эпохи, сильной важными историческими событіями, гр. Толстой необходимо приступилъ къ изученію ея по различныиъ памятннкамъ, меиуарамъ, біографіямъ и сочиненіямъ европейскихъ и русскихъ историковъ. Та- кое изученіе раздвинуло умственный горизонтъ гр. Тол- стого, открывши ему новыя области жизни и мысли, о которыхъ до того времени онъ имѣлъ самыя элементар- ныя, смутныя понятія. Въ го.іовѣ его зароились новыя мысли и начался умственный процессъ, ноглотивщій всѣ его силы. Путемъ этого процесса гр. Толстой до- шелъ до того, что снова открылъ Америку и изобрѣлъ цорохъ и книгопечатаніе, иначе сказать, онъ доду- мался до такихъ историко-философскихъ истинъ, ко- торыя давно уже были открыты до него, но онъ ихъ снова открылъ для самаго себя, и ■ вообразидъ при этомъ весьма естественно, и какъ это часто бываетъ, что истины эти должны быть новостію и для всего че- ловѣчества. Такъ, напримѣръ, для какого мало-маль- ски серьезно образованнаго человѣка можетъ быть въ настоящее время новостію, что историческое событіе зависиіъ не отъ одной воли того или другого лица, а имѣетъ за собою тысячи различныхъ прічинъ, сово- купность которыхъ и производитъ это событіе? Эта истина давно уже сдѣлалась банальною въ области исіоріи, и никто, держа ее въ головѣ и принимая въ соображеніе, не станетъ распространяться о ней, по- добно тому, какъ не почтетъ нужнымъ писать трак- татъ о томъ, что воздухъ состоитъ изъ кислорода и азота или что 2X2 = 4. Между іѣмъ человѣкъ, впервые додумавшійся до такой идей, весьма естествен- но можетъ проникнуться ею до такого .крайняго увле- ченія, что будетъ чувствовать потребность ироповѣ- дывать эту идею на всѣхъ нерекресткахъ, развивая ее на тысячи ладовъ и подкрѣпляя всевозможными до- водами изъ областей философіи, психологіи, исторіи и проч. Увлеченіе всякою новою идеею имѣетъ такой ха- рактеръ маніи до тѣхъ поръ, пока человѣкъ не свы- кается съ нею, и она не дѣлается заурядною идеею его. — Подобное увлеченіе новичка идеею исторической причинности мы видимъ въ гр. Толстомъ. Онъ забы- ваетъ ради нея о своемъ романѣ и о его герояхъ. Ма- ло того, что при каждомъ удобномъ случаѣ онъ воз- вращается къ ней и на тысячу ладовъ повторяетъ одно и то-же,— но, какъ я уже говорилъ, послѣднюю часть романа всецѣло посвящаетъ философскимъ раз- сужденіямъ все на ту-же тему, и все для того, чтобы убѣдить насъ, что иоходъ Наполеона въ Россію зави- сѣлъ не отъ о;іной его личной воли, честолюбивыхъ замысловъ, а отъ сцѣиленія цѣлаго ряда причинъ. Когда вы читаете всѣ подобный разсужденія, вамъ становится съ одной стороны смѣшно за автора, съ такою наивною горячностью посвящающаго васъ въ свое давно открытое открытіе; съ другой стороны — неловко и стыдно за себя, какъ это и должно быть, если вашъ пріятель вдругъ заподозритъ васъ, что вы земной шаръ считаете плоскостью, и начнетъ съ жа- ромъ убѣждать васъ, что земля шарообразна. Въ то-же время, какъ и каждый новичекъ идеи, графъ Толстой, какъ только опускается отъ своей из- любленной идеи къ фактамъ и пытается приложить ее къ нимъ, передъ вами обнаруживается вся неоныт- ность его обращаться съ нею, все неумѣнье обсуждать исторпческіе факты на ея основаніи. Мы можемъ вѣ- рить въ разумную цѣлесообразность всей вселенной, но отнюдь не историческихъ событій, совершающихся на такомъ атомѣ, какъ нашъ земной шаръ. Съ одной стороны подъ совокупностью причинъ исторія разу- нѣетъ рядъ факторовъ естественныхъ, изъ которыхъ весьма многіе потому уже не могутъ вызывать событій ради какихъ-либо высшихъ цѣлѳй, что они лишены всякой сознательности. Съ другой стороны, 'самое по- нятіе объ отношеніи слѣдствія къ причинѣ не пред- ставляетъ ничего общаго съ понятіемъ объ отношеніи цѣли и намѣренія: слѣдствіе есть только явленіе, не- измѣнно вызывающееся другимъ явленіемъ, а отнюдь не цѣль своей причины. Далѣе затѣмъ разумная цѣле- сообразность событій опровергается и тѣмъ. что въ исторіи мы видимъ на каждомъ шагу такую-же слѣ- иую инерцію движеній, какъ и въ физическихъ явле- ніяхъ. Совершается какой-нибудь историческій тол- чокъ, возбуждающій извѣстное движеніе народовъ, и движеніѳ это долго идетъ по своему наиравленію, послѣ того какъ всякій смыслъ его давно уже потерянъ. Такъ между двумя народами иногда возбуждается ненависть вслѣдствіе какихъ-либо основательныхъ причинъ^ но ненависть эта долго переживаетъ эти причины и въ свою очередь возбуждаетъ рядъ событій, зависящихъ уже отъ нея самой. Наполеоновскія войны носили имен- но этотъ характеръ слѣпой и неосмысленной инерціи. Когда европейскія государства составили реакціонную