b000000898

643 ГРАФЪ ЛЕВЪ НИКОЛАЕВИЧЪ ТОЛСТОЙ — КАКЪ ХУДОЖНИКЪ И ШСДИТЕЛЬ. 64Л и пр., и ТОЛЬКО посіѣиваются надъ ними съ практи- ческой ТОЧКИ зрѣнія, кажъ надъ ребяческими мечтами. Предавалсь оргіямъ и разврату, они дѣлаіотъ это не съ іѣиъ, чтобы забыться, уйти отъ своихъ разъѣдаю- щихъ думъ; нѣтъ, они просто развлекаются въ часы досуга, и эти развлеченія въ свою очередь не иогутъ привести ихъ къ исходу Нехлюдова, потому что по- слѣдній забывался, проживая свое наслѣдіе, а они развлекаются, срывая въ то же время новые и новые куши. Развѣ иной въ разгарѣ своихъ развлеченій за- рвется до того, что залѣзетъ въ земскй или казенный сундукъ, да и то при этокъ нѳсчастномъ случаѣ только развѣ одинъ изъ десяти окончитъ нехлюдов— скою смертію, девять же предпочтутъ убраться за границу. Однимъ словомъ, вѣкъ лишнихъ людей про- шелъ, липшіе люди смѣнились людьми нужными, какъ справедливо замѣтилъ недавно одинъ изъ нашихъ публищистовъ, но, прибавимъ мы къ этому справедли- вому замѣчанш, нужные люди остаются въ сущности попрѳжнему лишними, и нехлюдовщина продолжаетъ разъѣдать нашу жизнь. Всѣ разобранный нами произведенія гр. Толстого достаточно знакомятъ насъ съ характеромъ его поэти- ческаго творчества. Творчество это представляется нааъ реальнымъ въ истинномъ и высшемъ смыслѣ этого слова. Главный, отличительный признакъ этой реальности — полное отсутсгвіе всякой идеализацш, преувеличенія, вымысла. — Произведенія гр. Толстого отражаютъ, какъ чистое и вѣрное зеркало, людей въ ихъ натуральный ростъ, такими, каковы они пред- ставляются намъ въ дѣйствительности, со всѣми ихъ недостатками и слабостями. —Разобравши цѣ.іый рядъ повѣстей, мы не встрѣтили ни одного типа, который не былъ бы всецѣло взятъ изъ жизни, въ которомъ мы не видѣли бы обыкновенныхъ людей, ежедневно встрѣчающихся въ жизни; въ то же время мы не на- шли ни одного такого характера, который представ- лялъ бы искусственное воплощеніе различныхъ иде- альныхъ качествъ, и о которомъ можно было бы ска- зать, что хорошо было бы встрѣтить въ жизни такого господина или такую госпожу, но что навѣрное ни- когда ихъ не встрѣтишь, потому что художникъ ихъ выдумалъ, а не взялъ изъ дѣіствительностж. Далѣе затѣмъ мы видимъ, что стоя на такой реальной почвѣ, гр. Д. Толстой обращаетъ Енижаніе не на первое, что только бросается ему на глаза; его поражаетъ посто- янно одно изъ самыхъ характеристичёскихъ явленій нашего общества,, — шенно крайняя искусственность, ходульность и призрачность жизвд нашей интелли- гентной среды; это явленіе и составляетъ главное содержаніе большинства его произведеній. — При этомъ мы должны заиѣтить, что подобное содержаніе не искусственно придумывается и проводится писате- лемъ, а составляетъ вполнѣ естественный результатъ его изученія жизни и непроизвольно отражается во всѣхъ его твореніяхъ, отчего они н пронзводятъ та- кое сильное, неотразимое виечатлѣніе. Впечатлѣніе это , еще болѣе усиливается тѣмъ, что сопоставляя ин- теллигентную среду съ иными слоями общества, гр. Л. Толстой въ такой же мѣрѣ чуждъ идеализаціи этихъ слоевъ, какъ чуждъ онъ идеализаціи интелли- гентйаго сдоя; напротивъ того мы видѣли, что по большей части онъ соиоставляетъ своихъ безхарак- терныхъ героевъ съ самыми повидимому невзрачными представителями иныхъ слоевъ общества, но въ тоже время какъ-то невольно, можетъ быть безъ вѣдома самого автора, эти невзрачные люди въ родѣ комиче- скаго нѣмца, гувернера Карла Ивановича (въ повѣстн я Дѣтство " ), убогаго Чуриса, бездомнаго уличнаго пѣв- ца-тирольца, воинственно-грубыхъ казаковъ и каза- чекъ — оставляютъ въ васъ болѣе теплое и отрадное впечатлѣніе, чѣмъ всѣ эти Нехлюдовы, Делесовы и Оленины со своими идеальными стремленіями и нрав- ственнымъ убожествомъ. Ваше сердце какъ-то не- вольно отдыхаетъ на- этихъ людяхъ; можетъ быть по- тому, что въ нихъ, при всемъ отсутствіи внѣшняго лоска образованности и свѣтскости, вы встрѣчаете неизмѣримо болѣе той простой, непосредственной и тѣмъ болѣе высокой человѣчности, той цѣльности и невыставляющейся на показъ и на ходули силы, ко- торыя вы тщетно будете искать въ элегантныхъ- ге- рояхъ съ ихъ принятыми напрокатъ гуманными идея- ми и мишурными доблестями. То же самое вы встрѣчаете и въ прочихъ повѣ- стяхъ гр. Толстаго, на которыхъ я не буду долго оста- навливаться, иначе статья моя вышда-бы безконеч- на. Такъ въ повѣсти ^Три смерти" — рядомъ съ ве- личественною смертью дерева, срубленнаго дровосѣ- камн, и не менѣе величест'венною смертію ямщика, поражающаго васъ тѣмъ непритворно-прозаическимъ спокойствіемъ, съ которымъ встрѣчаетъ онъ свой ко- нецъ. Толстой представляетъ смерть молодой барыни, окруженной попеченіями родственниковъ и докторовъ и при самомъ послѣднемъ .издыханіи незабывающей капризничать, попрекать въ своей смерти мужа и ри- соваться своимъ положеніемъ. Подобныя-же параллели вы встрѣтнте на каждой страницѣ въ очеркахъ севастопольской и кавказской войны. Здѣсь также, рядомъ съ напускною аффекта- ціею шшурнаго героизма, подъ внѣшнею оболочкою котораго скрывается часто самая не героическая тру- сость, рядомъ съ тщеславнымъ хвастовствомъ, съ ка- кимъ мнимые герои разсказываютъ о своихъ небыва- лыхъ иодвигахъ, искажая и преувеличивая дѣла, въ которыхъ они участвовали, васъ поражаетъ простое, непритворно-спокойное и въ то же время серьезное отношеніе къ своему дѣлу нижнихъ чиновъ. Не на- прашиваясь на героизмъ и не помышляя о немъ, по- слѣдніе являются въ сущности иередъ вами истинны- ми героями: отъ нихъ зависитъ исходъ всякаго сра- женія, они всегда находятся ближе къ смерти, ихъ болѣе падаетъ, и въ то же время они спокойнѣе са- мыхъ отчаянныхъ храбрецовъ встрѣчаютъ смерть, и вмѣстѣ съ тѣмъ имъ не приходитъ и въ голову хва- статься и тщеславиться своимъ мужествомъ. Очерки Севастопольской войны шнѣютъ и другое важное достоинство: именно, что они представляютъ первое вполнѣ реальное отношеніе искусства къвоен- нымъ дѣйствіямъ. — Въ очеркахъ этйхъ военныя дѣй- ствія впервые представляются во всей своей прозаич- ности, такъ, какъ они совершаются на самомъ дѣлѣ, разоблаченныя отъ того ореола бранныхъ ужасовъ и героическихъ аффектацій, въ кажомъ эти дѣйствія представляются въ разсказахъ хвастливнхъ очевид-