b000000898

639 ГРАФЪ ЛЕВЪ НИКОЛАЕВЙЧЪ ТОЛСТОЙ — КАКЪ ХУДОЖНИКЪ И МЫСЛИТЕЛЬ. 640 ность заключается не въ томъ, чтобы жить для блага другихъ, унижая этихъ другихъ своими самопожертво- ваніями, а въ томъ, чтобы жить съ другими для обща- го и взаимнаго блага? Ложность такой теоріи не замедлила, конечно, обна- ружиться, едва только Оленину удалось осуществить ее на практикѣ. Онъ нанималъ квартиру у хорунжаго, у котораго была красавица дочка Маріана. Въ эту дѣвушку былъ влюбленъ удалой казакъ Лукашка. Но хорунжій былъ богатъ, а Лукашка бѣденъ, у него не было еще и коня. Желая облагодѣтельствовать Лу- кашку и помочь ему жениться на Маріанѣ, Оденинъ вдругъ, ни съ того, ни съ сего, подарилъ ему одного изъ своихъ коней. Конечно, въ этомъ не было еще большаго самопожертвованія для человѣка, который ишѣлъ у себя дбма, въ имѣніи, какъ онъ самъ хва- стался Лукашкѣ, до 100 іоловъ лошадей по 300 и 400 рублей каждая; но во всякомъ случаѣ подобный ноступокъ былъ до такой степени не вънравахъ про- стыхъ обытателеи станицы, что поставилъ ихъ въ крайнее, весьма естественное недоумѣніе. И между тѣмъ, какъ Оленинъ, какъ ребенокъ, восхищался сво- ею радостью съ лакеемъ Ванюшею, разсказавъ ему не только, что онъ подарилъ Лукашкѣ лошадь, но и за- чѣмъ подарилъ, и всю свою новую теорію счастія; Лу- кашка, до подарка коня бывшій весьма расположенъ къ Оленину, проникся рядомъ соображеній, весьма неожиданныхъ для нослѣдняго. «Лукашка пошѳдъ одинъ на кардонъ н в^е раз- думывадъ о поступкѣ Оденина. Хотя конь и нехо- рошъ бшъ по его мнѣнію, однако стожлъ по край- ней мѣрѣ сорокъ монетовъ, и Лукашка былъ очень, очень радъ подарку. Но зачѣмъ бшъ сдѣжанъ этотъ подарокъ, этого онъ не могъ понять, и потому не иепы- тывалъ ни маіѣйшаго чувства благодарности. Напро- тнвъ,въ головѣ его бродили темныя подозрѣнія въ дур- ныхъ умыслахъ юнкера. Въ чемъ состояли эти умы- слы, онъ не могъ дать себѣ отчета, но и допустить мысль, что такъ ни за что, по добротѣ, незнакомый че- ловѣкъ подарилъ ему лошадь въ сорокъ монетовъ, ему казалось невозможно. Еакъ бы пьяный былъ, тогда-бы еще понятно было, хотѣлъ покуражиться. Но іон- керъ былъ трезвъ, а потому хотѣлъ подкупить его на какой нибудь дурное дѣло. «Ну да врешь!» ду- мадъ Лукашка. «Конь-то у меня, а тамъ видно бу- детъ. Я самъ малый не промахъ. Еще кто кого прове- детъ! Посмотримъ!» думаіъ онъ, испытывая потреб- ность быть на сторожѣ противъ Оленина, и потому не разсказывалъ, какъ ему достался конь. Одннмъ ГовОрилъ, что купилъ; отъ другихъ отдѣлывался уклончивымъ отв&омъ. Однако въ станицѣ скоро узнали правду. Мать Лукашки, Маріана, Илья Ва- сильевичъ и другіе казаки, узнавшіе о безпричин- номъ подаркѣ Оленина, пришли въ недоумѣніе и стали опасаться юнкера. Несмотря на такія опасе- нія, поступокъ этотъ возбудилъ въ нихъ большое уваженіе къ простотѣ и богатству Оленина. — Слышь, Лукашкѣ коня въ пятьдесятъ монетовъ бросилъ юнкирь-то, что у Ильи Васильича стоитъ, говорилъ одинъ. — Вогачъ! — Слыхалъ, отвѣчалъ другой глубокомысленно:^ — долмо услужилъ ему. Поглядимъ, поглядимъ, что изъ него будетъ, Эко дьяволу счастье. — Экой народъ продувной изъ юнкирѳй, бѣда! говорилъ третій— какъ разъ подожжетъ или что». Такимъ образомъ, вмѣсто о-жидаемаго иоклоненія его геройской добротѣ, Оленинъ ноступкомъ своимъ Возбудилъ въ станйцѣ недоброжелательство и подо- зрительность въ отношеніи къ себѣ и сразу всталъ въ ложныя и неестественныя отношенія къ окружающимЪ его людямъ. И что же! въ концѣ концовъ оказалось, что Лу- кашка былъ нравъ въ своихъ предчувствіяхъ чего-то недобраго отъ Оленина; дальнѣйшее поведеніе послѣд- няго оправдало недоброжелательство къ нему Лу- кашки. Оленинъ подарилъ Лукашкѣ коня съ цѣлью сло- собствовать ему этимъ въ женитьбѣ на Маріанѣ. Но мало-по-малу онъ самъ влюбился въ Маріану. Сна- чала онъ долго.упорствовалъ въ своемъ самоотвер- женіи, стараясь подавить въ себѣ любовь къ Маріанѣ, въ пользу Лукашки, но когда случай позволилъ ему сблизиться съ Маріаною, страсть его дошла до такого разгара, что забыто было все, и Лукашка, и само- отверженіе, — и Оленинъ былъ готовъ приписаться въ казаки я жениться на Маріанѣ. Молодая дѣвушка въ сознаніи своей молодости и красоты кокетничала съ Оленинымъ. Весьма естественно, онъ возбудилъ ея женское любопытство своеобразностью своей жиз- ни, вѣчною задумчивостью и отчужденностью отъ всѣхъ. Кромѣ того, безъ сомнѣнія, ее прельстили слухи о его несмѣтныхъ богатствахъ и щедрости — это былъ соблазнъ, показывающій, что герои, подоб- ные Оленину, распространяютъ эдъ своего собствен- наго растлѣнія и на другихъ людей, съ которыми они вступаютъ въ сношенія. Но недолго продолжалось это заблужденіе. Когда Лукашка былъ смертельно ра- ненъ въ спшбкѣ съ абреками, ея любовь къ нему вдругъ воскресла въ ней съ прежнею Силою; вмѣстѣ съ тѣмъ къ Оленину она почувствовала крайнее нрав- ственное омерзеніе и его ухаживаніе за нею окончи- лось слѣдующѳю сценою: — Маріана, сказалъ онъ:— а Маріана! можно войти къ тебѣ? Вдругъ она обернулась. На глазахъ ея были етть замѣтныя слезы. На лщѣ была красивая печаль. Она посмотрѣла молча и величаво. — Оставь, сказала она. Лицо ея не измѣнилось, но слезы полились у ней изъ глазъ. — О чемъ ты? Что ты? — Что? повторила она грубымъ и жестокимъ голо- сомъ. — Казаковъ перебили, вотъ что. — Лукашку? сказалъ Оленинъ. — Уйди, чего тебѣ надо? — Маріана! сказалъ Оленинъ, подходя къ ней. — Никогда ничего тебѣ отъ меня не будетъ. — Маріана, не говори, умолялъ Оленинъ. — Уйди, постылый! крикнула дѣвка, топнула но- гой и угрожающе подвинулась къ нему. И такое отвращеніе, и презрѣніе, и злоба выразились на лицѣ ея, что Оленинъ вдругъ понялъ, что ему не- чего надѣяться; что онъ прежде думалъ о непри- ступности этой женщины, была несомнѣнная правда. Оленинъ ничего не сказалъ ей и выбѣжалъ изъ хаты. Послѣ этого ему оставалось одно: идти своей натуральной дорогой, т.-е. опредѣлиться въ штабъ, что онъ и сдѣлалъ. «Не простившись ни съ кѣмъ и черезъ Ванюшку расплатившись съ хозяевами, онъ собрался ѣхать въ крѣпость, гдѣ стоялъ полкъ, читаемъ мы въ повѣсти. Одинъ дядя Ерошка прово- жалъ его. Они выпили, и еще выпили. Такъ лЮу какъ во время его проводовъ изъ Москвы, ямская тройка стояла у подъѣзда. Но Оленинъ уже не счи- тался, какъ тогда, самъ съ собою ж не говорилъ себѣі что все что онъ думалъ и дѣлалъ здѣсь,. было яв то. Онъ уже не обѣщалъ себѣ новой жизни. Онъ любиіъ Маріанку больше чѣмъ прежде, и'зналъ те- перь, что никогда не можетъ быть любимымъ ею».