b000000898

637 ГРАФѢ ЛЕВЪ ЙИКОЛАЕВМѢ ТОЛСІОЙ — ЕАКЪ ХУДОЖНИКЪ П МЫСЛИТЕЛЬ. 638 зыіш, которымъ, по сдовамъ гр. Толстого, онъ отда- вался на столько лишь, на сколько они йе связывали его, и отъ которыхъ спѣшилъ поскорѣе отдѣлываться, какъ только начиналъ чуять приближеніе труда и ме- лочной борьбы съ жизнііо, — Оленинъ опредѣдился юнкѳромъ въ кавказскую армію съ цѣлью начать но- вую жизнь. «Уѣзжая изъ Москвы — читаешь" мы въ повѣети — онъ находился въ еамомъ счастливомъ настроеніи ду- ха, когда, сознавъ првжнія ошибки, юноша вдругъ сважвтъ себѣ, что все это было не то, — что все преж- нее было случайно и незначительно, — что онъ преж- де не хотѣлъ яшть хорошенько, — но что теперь, съ выѣздомъ его изъ Москвы, начинается новая жизнь, въ которой уже не будетъ больше тѣхъ ошибокъ, не будетъ раскаянія, а навѣрное будетъ одно сча- стіе». Сообразно Бтимъ мыслямъ,— «Чѣмъ дальше уѣвжалъ Оленинъ отъ центра Рос- сіи, тѣмъ дальше казались отъ негр всѣ его восио- минаніяі и чѣмъ больше подъѣзжаіъ' къ Кавказу, тѣмъ отраднѣе становилось ему на душѣ. Уѣхать совсѣмъ и никогда не пріѣзжать назадъ, не пока- зываться въ общество, приходило ему иногда въ го- лову. «А эти люди, которыхъ я здѣсь вижу, — ие люди; никто изъ нихъ меня не знаетъ, и никто, ни- когда не можетъ быть въ Москвѣ въ томъ обществѣ, гдѣ я былъ, и узнать о моемъ прошедшемъ». И со- вершенно новое для него чувство свободы отъ всего прошедшаго охватывала его меліду эти»ш грубыми существами, которыхъ онъ встрѣчалъ по дорогѣ, и которыхъ не прязнавалъ людьми наравнѣ съ своими московскими знакомыми. "Чѣмъ грубѣе былъ народъ, чѣмъ меньше было признаковъ цивилизаціи, тѣмъ свободнѣе онъ чуветвовалъ себя». Такъ мечталъ Оленинъ, и не подозрѣвалъ онъ, что все прошлое, отъ чего онъ такъ жадно желалъ отрѣ- шиться, онъ везетъ съ собою на Кавказъ, что оно си- дитъ во всемъ его суш,ествѣ и, какъ фатумъ, будетъ преслѣдовать его до гробовой доски, что онъ носитъ на своемъ челѣ особенную печать проклятія, вслѣд- ствіе которой не знать ему мѣста на землѣ, гдѣ-бы онъ могъ щйютиться. Не зналъ онъ также и того, что въ средѣ людей простыхъ, безъискусственныхъ и цѣльныхъ, вся ложь его существа, вся его дряпность доляшы обозначиться съ особенною яркостью во всемъ ужасающемъ видѣ, какъ черныя пятна на бѣломъ фонѣ. Такъ и случилось. Явившись въ полкъ, Оленинъ первьиіъ дѣломъ всталъ въ ложпня и неестественныя отношенія къ товарищамъ. Врагъ всякаго труда, онъ, конечно, постарался избѣгнуть служебной лямки, и это ему было очень легко сдѣлать, такъ-какъ его, кажъ богатаго юнкера, не посылали ни на ученье, ни на работы; товарищи считали его аристократомъ и пото- му держали себя въ отношеніи къ нежу съ достоин- ствомъ, а онъ чуждался ихъ общества; онъ, вотъ ви- дите, имѣлъ безсознатѳльное отвращеніе къ битьшъ дорожкамъ и здѣсь также не пошелъ но избитой ко- .аеѣ жизни кавказскаго офицера. Онъ началъ вести вполнѣ своеобразную жизнь. въ казачьей стаиицѣ, въ которой поселился. Жители этой станицы были потомки раскодьниковъ, въ отдаленныя времена бѣжавшихъ отъ преслѣдованіі на берега Те- река. Они сохранили вѣру и языкъ предковъ, но въ своихъ нравахъ, нонятіяхъ и обычаяхъ слились съ абрекаш, съ которыми постоянно дрались, что не мѣ- шало имъ въ то-же время скрещиваться съ врагами браками. — Это было племя въ одно и то-же время земледѣльческое и дико-воинственное, и при всей гру- бости нравовъ и нонятій, въ этихъ людяхъ прогляды- вала та мужественная отвага, тѣ глубокія нравствен- ныя начала, которыя вы можете встрѣтить на какой угодно степени цивилизаціи въ каждой средѣ, жизнь которой основана на трудѣ и борьбѣ, какой-бы ни было борьбѣ: съ дикими племенами, съ стихіяіш при- роды или съ общественньшъ зломъ. Поселившись въ этой станицѣ, Оленинъ проводилъ всѣ дни въ охотѣ, въ бесѣдахъ съ старыиъ казакомъ Брошкой, котораго онъ щедро ноилъ чихиремъ, и въ созерцаніи окружаю- щаго его быта, простота и естественность котораго приводила его въ восторгъ. Въ этомъ и заключалась такъ-называемая новая жизнь, въ сущности, какъ видите, столь-же праздная и пустая, какъ и старая, отъ которой Оленинъ воображалъ себя отрѣншвшим- ся. Оленинъ былъ въ восхищеніи отъ этой жизни и во время своихъ скитаиій по лѣсамъ предавался слѣ- дующимъ размышленіямъ: «Отчего я счаетливъ, и зачѣмъ я жилъ прежде? раздумывалъ онъ: какъ я былъ требователенъ для себя, какъ придумывалъ и ничего не сдѣлалъ сѳбѣ, кромѣ стыда и горя! А вотъ какъ мнѣ ничего не нужно для счастія!» И вдругъ ему какъ будто от- крылся новый свѣтъ. «Счастіе вотъ что, сказалъ онъ самъ себѣ: счастіе въ томъ, чтобы жить для другихъ. И это ясно. Въ человѣка вложена потребность сча- стія; стало-быть она законна. Удовлетворяя ее эго- истически, то-есть отыскивая для себя богатства, славу, удобства жизни, любви, можетъ случиться, что обстоятельства такъ сложатся, что невозможно будетъ удовлетворять этимъ яіеланіямъ. Слѣдова- тельно, эти желанія незаконны, а не потребность счастія незаконна. Какія-же желанія всегда могутъ быть удовлетворены, несмотря на внѣшнія условііі? Еакія? Любовь, еамоотвѳржевіе!..». Онъ такъ обра- довался и взволновался, открывъ эту, какъ ему ка-- залось, новую истину, что вскочилъ, и въ нетерпѣ- ніи сталъ искать, для кого-бы ему поскорѣе пожерт- вовать собой, кому-бы сдѣлать добро, кого-бы любить. Вѣдь ничего для себя не нужно, все думалъ онъ: отчего-же не жить для другихъ?». Вы видите, въкакомъзаколдованномъкруг^ вертит- ся Оленинъ. Отъ какой-бы жизни онъ ни отрѣшился и къ какойбыжизни нипришелъ,онъне въ состояніи до- думаться ни до какой другой нравственной теоріи, какъ только одной: отрѣшенія отъ своей личности въ поль- зу другихъ, но такого отрѣшенія, которое на пражти- кѣ ведетъ всегда наоборотъ — къ уничтоженію лич- ности ближняго ради возвышенія своей. Это своего рода нравственная лихорадка; подобно тому, какъ въ физической человѣкъ тѣмъ больше чуветвуетъ холодъ, чѣмъ больше горитъ его тѣдо, такъ и здѣсь: чѣиъ ѳго- истичнѣе человѣкъ, чѣмъ болѣе развиты въ некъ на- клонность возвышаться, преобладать надъ личностями ближнихъ и жертвовать ими въ свою пользу, тѣмъ бо- лѣе такой чедовѣкъ имѣетъ всегда пристрастіе къ теоріямъ нравственныхъ самоотреченій и еамопожерт- вованіі. , ЗЕить для блага другихъ! " Сколько въ этомъ до сей поры мерещится нравственнаговеличія и какъ эта фраза заставляетъ биться сердце юноши! Придетъ- ли время, когда вподнѣ додумаются люди до того, сколько безчеловѣчія въ этой красивой фразѣ? Убѣ- дятся-ли они когда-нибудь, что истинная нравствен-