b000000898

621 ГРАФЪ ЛВВЪ НККОЛАЕВИЧЪ ТОЛСТОЙ — КАКЪ ХУД0ЖНПК7з И МЫСЛИТЕЛЬ. 622 сферу жизни, не гшѣіощуіо ничего общаго съ тою, ко- торой былъ окруженъ до того времени... Здѣсь гр. Толстой дѣлаетъ- нѣсколько очерковъ бѣдншъ студептовъ, въ средѣ которыхъ очутился нашъ герой.' Очерки эти намѣчены самыми крупными черташ, безъ особенной художественной отдѣлки и де- талей; между тѣмъ, мы не знаемъ въ нашей литера- турѣ другого, въ такой же степени характеристиче- скаго изображенія бѣдняковъ-студѳнтовъ, исполнен- наго столь искренняго сочувствія къ трудящемуся юношеству, безъ малѣйшей въ то же время идеализа- ціи его. Ничтожество и пошлость героя ярко рисуется пе- редъ вами въ различпыхъ столкновеніяхъ его съ уча- ш;ейся молодежью. Сначала онъ пробуетъ относиться къ нейвысокомѣрно, какъ подобаетъ человѣку сотте іИаиі относиться къ таиѵаіз ^епге. Но огорошенный нѣсколько разъ людьми, въ которыхъ не встрѣчаетъ ни малѣйшаго желанія смотрѣть на него, какъ на высшее существо, онъ смиряется. Долгое время ди- чится товарищей, снося тоскливое одиночество. Нако- нецъ, мало-по-малу, сближается съ ними, втягивается Бъ ихъ кружокъ и начинаетъ открывать въ нихъ та- кія достоинства, которыхъ онъ и не подозрѣвалъ съ своей сощше І1 &йіі'ной точки зрѣнія; «Съ каждыжъ днемъ я больше и больше извинялъ непорядочноегь этого кружка, втягиваясь въ ихъ быть и находя въ немъ много поэтичеекаго! Толь- ко одно честное слово, данное мною Дмигрію, не ѣздить никуда кутить съ ними, удержало женя отъ желанія равдѣлять ихъ удовольствія. «Разъ я хотѣлъ похвастаться передъ ними своими знаніями въ литературѣ, ' въ особенности француз- ской, и завелъ разговоръ на эту тему. Еъ удивіѳ- нію моему, оказалось, что, хотя они выговаривали иностранныя заглавія по русски, они читали го- раздо больше меня, знади, цѣниіи англійскихъ, даасе испанскихъ писателей, Лесажа, про которыхъ я даже и не елыхивадъ. Пушкинъ и Жуковскій были для нихъ литература (а не такъ, какъ для меня, книжки въ желтомъ перѳплетѣ, которыя я читалъ и учиіъ ребенкомъ). Они презирали равно Дюма, Сю и Феваля и судили, въ особенности Зухинъ, гораздо лучше и яенѣе о лнтѳратурѣ, чѣмъ я, въ чемъ я не могъ не сознаться. «Въ знаніи музыки я тоже не имѣлъ передъ ними никакого преимущества. Еще къ большему удивленію моему, Оперовъ игралъ на скрипкѣ, дру- гой изъ занимавшихся еъ нами студентовъ игралъ на віолончели и фортепьяно, и оба играли въ уни- верситетскомъ оркестрѣ, порядочно знали музыку и цѣнили хорошую. Однимъ словомъ, все, чѣмъ я хо- тѣлъ похвастаться передъ ними, исключая выговора французскаго и нѣмецкаго языковъ, они знали луч- ше меня и нисколько не гордились этимъ. Могъ- бы я похвастаться въ моемъ положеніи свѣтско- стью, но я ея не имѣлъ, какъ Володя; — такъ что- же такое была та высота, съ которой- я емотрѣлъ на нихъ? Мое знакомство съ жняземъ Жваномъ Жвановичемъ? выговоръ французскаго языка? дрож- ки? голландская рубашка? ногти? Да ужъ не вздоръ- ли все это? начинало мнѣ глухо приходить иногда въ голову, подъ вліяніемъ чувства зависти къ то- вариществу и добродушному мо.юдому веселью, ко- торое я видѣлъ передъ собою. Они всѣ были на ты. Простота ихъ обращенія доходила до .грубости, но и подъ этой грубой внѣшностью былъ видимъ страхъ хотъ чуть-чуть оскорбить другъ друга. Лод- лецъу свинья, употребяемые ими въ ласвательномь смыслѣ, только коробили меня и мнѣ подавали по- водъ въ внутреннему подсмѣиванью, но эти слова не оскорбляли ихъ и не мѣшали имъ быть между собою на самой искренней дружеской ногѣ. Бъ об- ращѳніи между собою они были такъ осторожны и деликатны, какъ только бываютъ очень бѣдные и очень молодые люди. Главное-же, что-то широкое, разгульное чуялось мнѣ въ этомъ характерѣ Зухина и его похожденіяхъ въ Лиссабонѣ. Я предчувство- валъ, что эти кутежи должны были быть что-то сов- сѣмъ другое, чѣмъ то притворство съ зажжоннымъ ромомъ и шампанскнмъ, въ которомъ я участво- валъ у барона 3.». ' Такое сближепіе съ новьшъ кругомъ людей должно было раньше или позже произвести переворотъ въ на- шемъ геррѣ. — Къ сожалѣнію, гр. Л. Толстой остано- вился въ своей новѣсти „Юность" на началѣ этого переворота, и оставилъ повѣсть неоконченного, огра- ничившись невыполненныжъ до сихъ поръ обѣща- ніемъ разсказать дальнѣйшуіо исторію героя въ яСлѣ- дующей, болѣе счастливой половинѣ его юности*. Впрочемъ, и не имѣя подъ руками такого разсказа, можно нредвидѣть, что нотомъ сталось съ героемъ. Университетъ оторвалъ его отъ родной почвы фатов- ства и сотте І1 {аи1;'ства; онъ внушилъ ему рядъ разумныхъ идей и стремленій, но не могъ влить въ его жилы новую кровь и пересоздать его нервы, не могъ замѣнить того здороваго воспитанія, котораго не доставало юношѣ въ дѣтствѣ. Не принимая до того времени никакого участія въ реальной жизни окру- жающихъ его людей труда и борьбы, не зная, что это за люди, онъ вошелъ въ эту жизнь и въ кругъ этихъ людей совершенно постороннимъ и даже ненавистнымъ человѣкомъ, съ рядомъ отвлеченныхъ мечтаній, не имѣющихъ съ этою жизнью ничего общаго — а что изъ этого вышло, это мы увидимъ на дѣйствуюшдхъ лицахъ другихъ новѣстей гр. Л. Толстого, героевъ, совер- шенно подобныхъ тому, какого мы встретили въ ра- зобранномъ произведеніи. ІУ. За произведеніями „Дѣтство", , Отрочество"' и я Юность" слѣдуетъ повѣсть дУтропомѣщика", пред- ставляющая первый шагъ въ жизни безхарактернаго героя. 1 въ этожъ уже первомъ шагѣ герой предста- вляется передъ вами во всей своей несостоятельности, при чемъ вы видите, что эта несостоятельность зави- ситъ не отъ одной только нравственной распущенно- сти, надломленности и апатіи героя, но отъ ненормаль- ности всѣхъ условій его жизни и отношеній къ дру- гимъ людямъ, такой страшной ненормальности, что даже саиыя почтенныя и энергическія усилія прино- сить пользу людямъ, разливать вокругъ себя добро парализируются сами собою, — и это еще самое луч- шее, когда они только парализируются; при налтой- чивости подобныхъ усилій, деятельность, основанная на началахъ гуманности и терпимости, превращается въ попраніе всѣхъ человѣческихъ правъ, и вмѣсто добра и пользы результатами выходятъ вредъ и зло. Когда вы созерцаете типы въ родѣ Тентетникова и Обломова, вы можете подумать, что все несчастіе этихъ людей зависитъ отъ ихъ изнѣженности и дряб- лости, плодовъ дурнаго воспитанія и избалованности жизнію, и что будь воспитаніе ихъ иное, проживи они хоть нѣсколько лѣтъ подъ вліяніемъ обстоятельствъ