b000000898

619 графъ левъ пиколаевичъ т01с10й — какъ художппкъ и мыслитель. 620 Вотъ вамъ одинъ изъ образчиковъ тѣхъ сближеній, которыя часто дѣлаетъ гр. I. Толстой между пскус- ственноіо жизнью отвлечѳнныхъ умствованій и натя- нуіыхъ экзальтащій праздной среды и естественною, наполненною трудомъ и реальными заботаш жизнью •простого человѣка. Сами по себѣ подобньш умство- ванія, экзальтаціи, рефлексіи могутъ показаться чѣмъ-то весьма почтениьшъ, какою-то высокою рабо- тою умственнаго п нравственнаго самосовершенство- ванк, возвышающато человѣка надъ- всѣмъ окружаю- щимъ мірожъ. Но всѣ эти идлюзіиразомъ разрушаются въ сопоставленіи съ логикой рабочаго человѣка, и таіъ, гдѣ вы видѣдп рядъ возвышенныхъ идей или героическихъ стремленій къ идеальному совершенству, пѳрѳдъ вами открывается безобразная пошлость празд- ности, эгоизма и напыщеннаіо высокомѣрія. Гр. Тол- стой въ этомъ отношеніи не щадитъ своихъ героевъ и относится къ нимъ съ самой безжалостной ироніеі, которая представляется тѣмъ злѣе, что она скрыта иодъ відомъ такого, повидимому, добродушнаго, объ- ективно-безхитростнаго разсказа. Такъ, въ одномъ мѣстѣ, гр. Толстой заставляетъ друга своего героя, Неклюдова, среди саиаго разгара разговора о различ- ныхъ возвышенныхъ предметахъ — оттаскать кула- комъ ло головѣ лакея Ваську въ внезапноиъ порывѣ бѣшенства, послѣ чего Неклюдовъ спѣшитъ загладить СВОЁ поступокъ долгою и жаркою молитвою и вечеръ кончается сл'бдующнми восклжцаніяш друзей: Отлично жить на свѣтѣ? еказалъ я. — Отлично жить на свѣтѣ, отвѣчадъ онъ такшіъ голосомъ, что я въ тѳмнотѣ, казалось, видѣлъ вы- раженіе его весѳлыхъ, ласкающихся глазъ ж дѣтской улыбки». Религіозная экзальтація овладѣваетъ не одними людьми, подобными герою гр. Л. Толстого; ее могутъ испытывать люди различныхъ слоевъ общества. Но у людей, у которыхъ жизнь полна реальнаго содержа- нія, религіозная экзальтація тѣсно соединяется съ различными существенными вопросами жизни, прини- маетъ дѣятельный характеръ и составляетъ одинъ изъ иеріодовъ ихъ развитія, оставляющій свои глубокіе слѣды на всю ихъ жизнь, какъ бы потомъ ни измѣ- нялись убѣжденія человѣка. Но мы говорили уже, что жизнь героя тр. Л. Толстого, лишенная всякаго со- держанія, представляла одинъ безконечный рядъ іи- молетныхъ впечатлѣній, случайно возникавпшхъ и такъ же случайно исчезавшихъ. Одншъ изъ такихъ впечатлѣні1,наБѣянньшъ говѣніемъ, былъ и іотъ ре- лигіозный экстазъ, который съ такою же быстротою исчезъ послѣ говѣнья, съ какою возникъ и не оста- вилъ послѣ себя ни іалѣйшаго слѣда въ молодомъ че- ловѢеѢ . Прошло говѣнье — и разсѣялись всѣ аскети- ческія грезы, забыта рѣшииость продать "дрожки и раздѣваться безъ поющп че.50вѣка, тетрадь правилъ куда-то исчезла, — и что же осталось? Осталось только то, что безсознатѳльно навѣвалось окружающею юно- шу жизнью: преждевременное развитіѳ чувственности, какъ прямой результатъ уметвешой н нравственной праздности: мальчикъ чуть что не 12 или 13 лѣтъ — ■ по цѣльшъ часамъ заглядывался въ щолочку дѣвн- чьей, заигрывалъ съ горничныш, а виослѣдствіи влюб- лялся въ кащдую встрѣченную дѣвящу не живьшъ и неиосредственнымъ чувствомъ, а по программамъ чи- таемыхъ романовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, всѣ ирежніе ум- ственные и нравственные идеалы смѣнились мало-по- малу сознаніемъ превосходства своей среды, раздѣле- ніемъ людей на сотте і1 іаиі; и таиѵаіз депге и стре- мленіемъ во что бы то ни стало возвыситься до иде- ала сотте 11 !аи1:. «Мое любимое и главное подраздѣленіе людей — говорить герой гр. Л. Толстого- — въ то время, о ко- торомъ я пишу, было на людей сотте 11 &и1; и на сотте і1 пѳ іаиі; раз! Второй родъ подраздѣлялся еще на людей собственно сотте 11 не &и1; раз и простой народъ. Людей сотте і1 &и(; я увадгалъ и ечиталъ достойными ииѣть со мной равныя отно- шенія; втор'ыхъ— притворялся, что презираю, но въ сущности ненавидѣлъ ихъ, питая къ нимъ какое-то оскорбленное чувство личности; третьи для меня не существовали — я ихъ нрезиралъ совершенно. Мое сотте 11 йіиі состояло, первое и главное, въ отлич- номъ французскомъ языкѣ и особенно въ выговорѣ. Человѣкъ, дурно выговаривавшій по французски, тотчасъ же возбуждалъ во мнѣ чувство ненависти. «Для чего ты хочешь говорить, какъ мы, когда не умѣешь?» съ ядовитой усмѣшкой спрашивалъ я его мысленио. Второе условіѳ сотте 11 &и(; были ногти — > длинные, отчищенные ж чистые; третье было умѣнье кланяться, танцовать и разговаривать; четвертое, и очень важное, было равнодушіе ко всему и посто- янное выражѳніе нѣкоторой изящной, презритель- ной ску.ки . Кромѣ того, у меня были общіе приз- наки, по Еоторымъ я, не говоря съ человѣкомъ рѣ- шалъ, къ какому разряду онъ принадлезкитъ. Ілав- нымъ изъ этихъ признаковъ, вромѣ убранства ком- наты, нерчатокъ, почерка, экипажа, были ноги. От- ношеніе сапогъ къ панталонамъ тотчасъ рѣшало въ моихъ глазахъ положеніе человѣка. Сапоги безъ каблука съ угловатымъ носкомъ, а концы панта- донъ узкіе, безъ штрипокъ — это былъ простой; сапогъ съ узкимъ круглымъ носкомъ и каблукомъ и панталоны узкіе, внизу со нітрипками, облегаю- щіе ногу, или широкія со штрипками, какъ балда- хинъ стоящіе подъ носкомъ — это былъ человѣкъ таиѵаів депге, и т. п. Создавши такой внѣшній, условный идеалъ, юношѣ ничего уже не стоило пренебрегать всѣми. нравствен- ными правилами, лишь бы казаться, ближе къ своему идеалу сотте і1 1:аи1:'наго человѣка. Такъ за чаемъ у Неклюдова онъ не стыдится лгать самымъ нахаль- нымъ образомъ, тщеславно хвастаясь родственными богатствами ради того, чтобы возвыситься въ глазахъ знакомыхъ. «Когда зашелъ разговоръ о дачахъ — говорить онъ,— я вдругъ разсказаіъ, что у князя Ивана Ива- новича есть такая дача около Москвы, что на нее пріѣзжали смотрѣть изъ Лондона и изъ Парижа, что тамъ есть рѣшетка, которая стоить триста восемьдеоятъ тысячъ, и что князь Иванъ Ивано- вичъ мнѣ очень близкій родственникъ, и я ныньче у него обѣдалъ, и онъ звалъ меня непремѣнно пріѣхать Еъ нему на дачу жить съ нимъ цѣлое лѣто, но что я отказался, потому что знаю хорошо эту дачу, нѣсколько разъ бывалъ на ней, и что веѣ эти рѣшотки ж мосты для меня нисколько не зани- мательны, потому что я терпѣть не могу роскоши, особенно въ деревнѣ; я люблю, чтобы въ деревнѣ уже было совсѣмъ, какъ въ деревнѣ»... Такъ изъ нашего героя создавался обыденный хлыщъ, какихъ много можно встрѣтить ежедневно въ три часа на Невскомъ проспвкті; во вотъ пришлось этому хлыщу сѣсть по волѣ папеньки на универси- тетскую скамейку, и онъ поиадъ совершенно въ иную