b000000898

617 ГРАФЪ ЛЕВЪ НИКОЛАЕВИЧЪ ТОЛСТО: жаромъ неопытности старался уяснить тѣ вопросы, прѳдложѳніе которыхъ составляетъ высшую етѳііень, до которой можетъ достигать умъ человѣка, но раз- рѣшѳніѳ которыхъ не дано ему... «Изъ всего этого тяжѳлаго моральнаго труда, я не вынесъ ничего, кромѣ изворотливости ума, осла- бившей во мнѣ силу воли, и привычки къ постоян- ному моральному анализу, уничтожившей свѣжесть чувства и ясность разсудка. «Отвлеченныя мысли образуются всіѣдствіе спо- собности человѣка уловить сознаніѳмъ въ извѣстный моментъ состояніѳ души и перенести его въ воспо- минаніе. Селонность моя къ отвлечённымъ разщыш- лѳніямъ до такой степени неестественно развила во мнѣ сознаніе, что часто, начиная думать о самой простой вещи, я впадалъ въ безвыходный кругъ анализа своихъ мыслей, я не думалъ уже о вопро- сѣ, занимавшемъ женя, а думалъ о томъ, о чемъ я думалъ. Спрашивая себя; о чемъ я думаю? я отвѣ- чалъ: я думаю, о чемъ я думаю. А теперь о чемъ я думаю? Я думаю, что я думаю, о чемъ я думаю, и такъ далѣе. Умъ за разумъ заходилъ»... Въ нравсівенномъ мірѣ юноши происходило тоже стрѳиеніе, за недостаиюмъ истиннаго нравственнаго содержанія, создать содержаніе отвлеченное, фанта- стическое. Онъ не былъ пріученъ ни къ какому тру- ду, уснѣшное совершеніе котораго удовлетворяло бы его самолюбіе, не приносилъ никому никакого добра и пользы, которыя могли-бы доставить ему нравствен- ное довольство. За неимѣніемъ никакого подобнаго реальнаго содержанія нравственности, онъ удовле- творялъ свое самолюбіе тѣмъ, что создавалъ себѣ все- возможные величественные идеалы, воображая себя олицетвореніѳмъ ихъ. Дѣйствительность часто разру- шала іподобныя мечты; вдругъ онъ начинадъ себя чувствовать такижъ ничтожнымъ и жалкимъ, пока не отвлекался отъ дѣйствительности и снова не уно- сился въ шіръ своихъ фантазій. «Я часто воображалъ себя великнмъ человѣкомъ — говорить герой гр. Л. Толстого, ~ открывающимъ для блага всего человѣчества новыя истины, и съ гордымть сознаніѳмъ своего достоинства смотрѣлъ на остальныхъ смертныхъ; но странно, приходя въ столкновеніе съ этими смертными, я робѣлъ передъ каждымъ, и чѣмъ выше ставилъ себя въ собствен- номъ мнѣніл, тѣмъ менѣе былъ способенъ съ дру- гдми не только высказывать сознаніе собственнаго достоинства, но не могъ даже привыкнуть не сты- диться за каждое свое самбе простое слово и дви- жете». Иногда эти ничѣмъ неудовлетворяемые нравствен- ные порывы принимали религіозный характеръ подъ вліяніемъ внѣшнихъ впечатлѣній въ родѣ говѣнья. Юноша ударялся въ аскетизиъ самобичеваній и са- моугрызеніа и составлялъ себѣ правила жизни, меч- тая сразу измѣниться и начать совершенно новую жизнь: «Нынче я исповѣдаюсь, очищаюсь отъ всѣхъ грѣ- ховъ, думалъ онъ: и больше уже никогда не буду... (тутъ онъ припоминалъ всѣ грѣхи, которые больше всего мучилн его). Буду каждое воскресенье ходить непремѣнно въ церковь и еще послѣ цѣлый часъ чи- тать евангеліе, потомъ изъ Йлѳнькой, которую я буду получать каждый мѣсяцъ, когда поступлю въ университетъ, нѳпремѣнно два съ полтиной (одну десятую) я буду отдавать бѣднымъ, и такъ, чтобы никто не аналъ; и не нищимъ, а стану отыскивать такихъ бѣдныхъ, сироту или старушку, про кото- рыхъ никто не знаетъ. У меня Оудетъ особенная : — КАКЪ ХУДОЛШИКЪ и МЫСЛИТЕЛЬ. 618 комната, и я буду самъ убирать ее и держать въ удивительной чистотѣ, человѣка-же ничего для себя не бует заставлять дѣлать. Бѣдь онъ такой-жѳ, каиъ и я. Потомъ буду ходить каждый день въ универ- ситетъ пѣшкомъ (а ежели мнѣ дадутъ дрожки, то продамъ ихъ и деньги эти отложу тоже на бѣдныхъ) и въ точности буду исполні^ть «все» (что было это «все», я никакъ бы нѳ могъ сказать тогда, но я живо понималъ и чувствовалъ это «все» разумной, нравственной, безупречной жизни)». г Подъ впечатлѣніемъ такихъ мыслей юноша однаж- ды дошелъ до такого религіознаго экстаза, что ему мало показалось одинъ разъ ноисповѣдываться у мо- наха. Поздно ночью онъ всталъ и ноѣхалъ въ мона- стырь исновѣдаться во второй разъ, воображая въ тоже время нри этомъ, что такой прекрасной души мо- лодаго человѣка никогда никто невстрѣчалъ въ жиз- ни, да и не встрѣтитъ, даже и не бываетъ подобныхъ. Въ этомъ мѣстѣ гр. Толстой употребилъ драгоцѣнное сближеніе всей этой сферы искусственныхъ, натяну- тыхъ и подогрѣтыхъ экстазовъ съ міромъ здраваго смысла простого народа. Юношѣ мало было внутренняго довольства самимъ собою. Ему захотѣлось подѣлиться съ кѣмъ нибудь своими ощущеніями. «Мнѣ ужасно хотѣлось поговорить съ кѣмъ ни- будь; но такъ-какъ никого подъ рукою не было, кромѣ извощика, я обратился къ нему. — ' Что, долго я былъ? епросилъ я. — Ничего-таки, долго, а лошадь давно кормить пора, вѣдь я ночной, отвѣчалъ старичокъ извощикъ, теперь, повидимому, съ солныщкомъ, повѳселѣвшій сравнительно съ ирежнимъ. — А мнѣ показалось, что я былъ всего одну ми- нуту, сказалъ я. — А знаешь, зачѣмъ я былъвъ мо- настырѣ? прибавиіъ я, пересаживаясь изъ углубле- ния, которое было на дроажахъ, ближе къ старичку извощику. — Наше дѣло какое? Куда сѣдокъ скажетъ, туда и веземъ, отвѣчалъ онъ. — Нѣтъ, все-таки, какъ ты думаешь? продол- жалъ я допрашивать. — Да, вѣрно, хоронить кого, ѣздили мѣсто по- купать, сказалъ онъ. — Нѣтъ, братецъ; а знаешь, зачѣмъ я ѣздилъ? — Не могу знать, баринъ, повторилъ онъ. Голосъ извощика показался мнѣ такимъ добрымъ, что я рѣшился въ назиданіе его разсказать ему при- чины моей поѣздки и даже чувство, которое я ис- пытывалъ. — Хочешь, я тебѣ разскажу? вотъ видишь-ли... И я разсказалъ ему все и описалъ всѣ свои пре- красныя чувства. Я даже теперь краснѣю при этомъ воспоминаніи. — Такъ-съ, сказалъ извощикъ недовѣрчиво. И долго послѣ этого молчалъ и сидѣлъ неподвиж- но, только изрѣдка поправляя полу армяка, кото- рая все выбивалась изъ подъ его полосатой ноги, прыгавшей въ большомъ сапогѣ на подножкѣ кали- бера. Я уже думалъ, что и онъ думаетъ про меня тоже, что духовникъ, то-есть, что такого прекрас- наго молодого человѣка, какъ я, другого нѣтъ на свѣтѣ, но онъ вдругъ обратился ко мнѣ: — А что, баринъ, ваше дѣло господское. — Что? спросилъ я. — Дѣло-то, дѣло господское, повторилъ онъ, шам- кая беззубыми губами. «Нѣтъ онъ меня не понялъ», подумалъ я, но уже больше не говорилъ еъ нимъ до самаго дома».