b000000898

615 ГРАФЪ ДЕВЪ НИКОЛАЕВИЧЪ ТОЛСТОЙ— КАКЪ ХУДОЖШІКЪ Н МЫСЛИТЕЛЬ. 616 томъ, что ребенокъ не участвуетъ ни въ какихъ тру- дахъ взрослыхъ и потому не пріучается считать себя полезнымъ члѳномъ семьи,— онъ не принимаетъ ни- какого участія и въ ихъ радостяхъ или нечаляхъ. Гр. Толстой нигдѣ не говорить объ этоиъ, но онъ даетъ вамъ это чувствовать. Вы видите, что передъ ребен- коиъ совершается страшная семейная драма, одна изъ тѣхъ драмъ, которыя столь часты въ нашей ин- теллигентной средѣ: тщеславный мотъ, фразеръ и се- ладонъ губитъ жизнь молодой и порядочной женщи- ны, сдѣлавшей роковую ошибку влюбиться въ него по неопытности н выйгп за него замужъ. Она ястаи- ваетъ въ слезахъ при видѣ его легкомыслія, губя- щаго семейство, и сходитъ въ могилу обманутая, уни- женная, оскорбленная, почти брошенная въ деревен- скомъ захолустьѣ. И все это остается совершенно не- замѣченныиъ рёбенкомъ, безъ малѣйшаго протеста или простаго вопроса о томъ, что такое дѣлаетея во- кругъ него. У насъ много толкуюіъ о вредѣ посвяще- нія дѣтей въ семейныя дрязги; стараются даже, ради сохраненія въ дѣтяхъ младенческой чистоты и невин- ности, а также и должнаго уваженія къ роднтелямъ, производить семейныя ссоры при закрытыхъ дверяхъ, удаляя дѣтей какъ можно подальше. Вы найдете не жало несчастныхъ матерей, которыя считаютъ обя- занностью заглушать въ подушкѣ свои слезы и счи- тали бы страпшымъ нравственнымъ преступленіемъ выразить передъ дѣтьми хоть одну жалобу на отца. Но какія бы вы педагогическая соображенія ни при- водили въ пользу этого, а все-таки вы не докажете, чтобы въ этомъ скрываніи семейной грязи, въ этихъ улыбкахъ мильшъ дѣтямъ, когда на сердцѣ у насъ скребутъ кошки, не было возмутительнѣйшаго лице- мѣрія. Вы убѣждены, что воспиіаніе должно быть основано на истинѣ, и между тѣмъ на первыхъ же порахъ вмѣсто истины представляете дѣтямъ ложь, притворство, лицеиѣріе. Вы умышленно стараетесь казаться нередъ дѣтьми въ лучшемъ свѣтѣ, не тѣмъ, что вы на саюмъ дѣлѣ, умышленно стараетесь скры- вать передъ ними жизнь въ ея неподкрашенной прав- дѣ. На сколько въ этомъ оиошеніи и честнѣе, и прав- днвѣе васъ тѣ простые и безхнтросіныѳ люди, у ко- торыхъ не существуетъ для дѣтей никакой цензуры на семейные интересы, вопросы и дрязги, которые открыто высказываютъ передъ дѣтьш всѣ жалобы и протесты. Дѣтекій инстинктъ всегда подскажетъ ребенку, гдѣ правда, гдѣ ложь, и дѣтское сердце все- гда встанетъ на сторону угнетеннаго противъ угне- тателя. Правда, при такожъ воспитаніи вы не будете наслаждаться зрѣлшцемъ дѣтской невинности, играю- щей въ куколки и лошадки, когда на столѣ лежитъ мать, убитал горемъ; за то ваше дитя смолоду пріу- чится видѣть жизнь не въ цвѣтахъ и благоуханіяхъ, а со всѣми ея заботами и дрязгами, пріучится лю- бить и ненавидѣть то, что стоить любви и ненависти, а главное дѣло — привыкнетъ жить человѣческою жизпію мысли, труда и борьбы, а не животншіъ про- зябаніемъ, заключаюпщмся въ одномъ питаиіи. Жизнь героя повѣсти гр. Л. Толстого, изолирован- ная отъ всѣхъ вопросовъ и интересовъ взрослыхъ, была именно такою животного жизнію отдѣльныхъ безсвязныхъ впечатлѣній; сегодня школьная скука, завтра охота, игры съ сверстниками, ноѣздка въ Мо- скву на долгихъ, бабушкины именины съ гостями, безотчетная влюбчивость въ товарищей и подругъ. А тамъ вдругъ внезаннал смерть матери, произведшая, правда, тяжелое впечатлѣніе на мальчика, но все- таки внолнѣ безсознательное впечатлѣніе неожидан- наго и безсмысленнаго удара слѣпаго рока. Моашо себѣ представить, какъ освѣтилась-бы вся дальнѣй- шая жизнь ребенка, еслибы у него при этомъ событіи было хоть малѣйшее темное предчувствіе причины смерти матери, хоть бы какая-нибудь одна ея слеза или жалоба остались въ его памяти. Сколько созыалія было бы внесено тогда въ умъ ребенка видожъ лежа- щей въ гробу страдалицы, сколько думъ заронилось бы въ головѣ его, какъ ясно опредѣлились бы его сим- патіи и антипатіи. Это былъ бы тяжелый, страшный, но великій нравственный урокънавсю жизнь, — но эіотъ урокъ миновалъ нашего героя. Везсмысленными глазами глядѣлъ онъ на труиъ, и какъ ни велико ка- залось отчаяніе ребенка, оно мигомъ разсѣялось, ког- ;Да схоронили мать и увезли дѣтей въ Москву, и смѣ- нилось рядомъ новыхъ впечатлѣній,- столь-же мимо- летныхъ и безслѣдныхъ. . Изолированный такииъ образомъ отъ жизни, ребе- нокъ былъ совершенно предоставленъ той страшной умственной и нравственной праздности, которая со- ставляетъ удѣлъ тысячи дѣтей въ нашей интелли- гентной средѣ. У мальчика возникали весьма живые вопросы, которые онъ обращалъ къ внѣшнему иіру за неимѣніемъ никакихъ вопросовъ и интересовъ въ своей семьѣ. «Еогда я гидѣлъ на дерѳвнл и города, которые мы проѣзжали— говорятъ герой гр. Л. Тодетаго — въ которыхъ въ каждомъ довіѣ жню по краіней мѣрѣ такое же семейство, какъ наше, на женщинъ, дѣ- тей, которыя съ нинутнымъ любопытствомъ смотрѣ- ли на экжпажъ и навсегда исчезали изъ пазъ, на лавочниковъ, мужнковъ, которые не только не кла- нялись намъ, какъ я привыкъ видѣть это въ Пе- тровскомъ, но не удостоивали насъ даже взглядомъ, мнѣ въ первый разъ пришелъ въ голову вопросъ: что же ихъ можетъ занимать, ежели они нисколько не заботятся о насъ? и изъ этого' вопроса воз- ИНК1Ж другіе; какъ и чіжъ они жлвуть, какъ вое- нитываютъ своихъ дѣтей, учатъ-ли ихъ, пуска- Ютъ-ли играть, какъ наказываютъ? и т. д.» Но никто не позаботился дать никакихъ отвѣтовъ на такіе вопросы мальчика: выѣсто этого, мальчика начали забивать рутинною школьною дрессировкою, учеиіемъ французскихъ и нѣмецкихъ вокабулъ, рѣкъ, городовъ и историческихъ фактовъ съ докучною хро- нологіею. Такая умственная и нравственная праздность не замедлила принести свои плоды. — Умъ юноши, не на- ходя пищи и содержанія извнѣ, бросился пожирать самого себя, углубился въ рядъ отвлеченнѣйшихъ во- просовъ и началъ строитьразличныягипотезы и тео- ріи въ родѣ стоицизма, эпикуреизма, иди же бросался въ кругъ безъисходнаго скептицизма. «Въ продолженіи года, во время котораго я велъ уединенную, сосредоточенную въ саможъ себѣ, мо- ральную жизнь — ^говоритъ герой гр, Д. Толстаго — всѣ отвлеченные вопросы о навначеніи чѳіовѣка, о будущей жизни, о безсмертіи души уже представ- лялись мнѣ; и дѣтскій слабый умъ мой со всѣмъ