b000000898

603 ГРАФЪ ЛЕВЪ НИКОЛАЕВИЧА ТОЛСТОЙ — КАКЪ ХУДОЖНИКЪ И МЫСЛИТЕЛЬ. 604 ринулась— вслѣдъ за приглашеніемъ протопопа то- пить кобеля, богъ-вѣсть зачѣмъ и для чего, и кончи- лось дѣло всеобщею попойкою. О, русская жизнь, какъ видна ты вся, будто на ладони, въ одной этой сценкѣ!... Въ самомъ дѣлѣ, чтобы ты ни предприни- малъ, о чеыъ бы ни размышлядъ, мой читатель, въ концѣ концовъ ты все-таки првдешь къ одному: пой- дешь топить кобеля и прн этомъ случаѣ напьепшся.- \ ГРАФЪ ЛЕВЪ НИКОЛАЕВИЧЪ ТОЛСТОЙ- КАКЪ ХУДОЖНИКЪ й МЫСІЙТЕІЬ, I. Элементарный прпнцнпъ реальнаго искусства за- ключается, какъ всѣмъ извѣстно, въ томъ, чтобы изображать жизнь такъ, какъ она есть, во всей ея неподкрашенной правдѣ, не идеализируя и не иска- жая ея. Въ этомъ привципѣ выразилось первое созна- ніе реальнаго искусства въотличіе его отъ романтизма, и долгое время принцшъ этотъ исключительно господ- ствовалъ въ критикѣ, праверженнод реальному ис- кусству. Установленіе его составляло главную заслу- гу дѣятельности Бѣлинскаго, сущность такъ-назы- ваемой натуральной школы. Въ эпоху сороковыхъ го- довъ принципа этого совершенно было достаточно, чтобы пошатнуть всѣ устарѣлые романтическіе взгля- ды на искусство и водворить господство новой реаль- ной школы. Но, когда этотъ принципъ восторжествовалъ къ концу сороковыхъ годовъ, оказалось, что онъ далеко не обнимаетъ собою всей сущности искусства и не онредѣляетъ его цѣлей.. Прекрасно изображать жизнь въ ея неподкрашенной правдѣ; но, съ одной стороны, съ какою же дѣлью долж'енъ поэтъ быть какимъ-то рабскимъ эхомъ жизни, и притомъ эхомъ, далеко уступающимъ оіражаемымъ звукамъ? А съ другой стороны— долженъ ли поэтъ, действительно, лодобпо эху, отражать безразлично все, что только нн вошло въ его кругозоръ, или онъ имѣетъ право выбора? Вы- шеупомянутый принципъ потому и оказался недоста- точенъ, что онъ не отвѣчалъ на эти вопросы и до- пускалъ въ области искусства хаосъ и безцѣльность. Въ самомъ дѣлѣ, что бы поэту нн задумалось: явле- нія, выражающія собою духъ вѣка или журчанія ру- чейковъ, роковыя стремленія своихъ современниковъ, или же впечатлѣнія и мелкія подробности рыбяыхъ ловлей — все безразличновходило въ область реальнаго искусства и допускалось вышеумпомянутымъпринци- помъ, лишь бы только изображеніе было вѣрно дѣй- ствительности. Изъ этого выходила распущенность и произволъ почти столь же необузданные, какіе господ- ствовали и въ романтизмѣ съ его-теоріею безусловной свободы поэтической фантазіи. Тогда-то и возникли двѣ партіи: одна осталась при прежнезгъ принципѣ, т.-е. вполнѣ довольствовалась тѣмъ, чтобы искусство изображало художественно-вѣрно жизнь, не входя при этомъ въ разборъ, что и для чего изображается про- изведеніемъ. Люди этой партіи не отвергали того,: что искусство должно быть полезно, но въ то же время они полагали, что польза его заключается въ самой его сферѣ, безотносительно къ содержанію изящныхъ произведен!!, что искусство само по себѣ приноситъ свою специфическую, пользу тѣмъ уже, что художе- ственно пзображаетъ жизнь, во всей ея правдѣ, и тре- бовать отъ него другихъ какихъ-нибудь цѣлей, это значить выводить его изъ своей сферы, заставлять его переставать быть искусствомъ. Противъ этихъ приверженцевъ стараго принципа возникли новые лю- ди, которые начали доказывать, что старый прин- ципъ недостаточно опредѣляетъ значеніе и цѣль ис- кусства, что для поэта недостаточно вѣрно изобра- жать первое, что попалось ему на глаза и нриізлекдо его вниманіе, что не всякое изображеніе дѣйствитель- ности имѣетъ одинаковое значеніе н приноситъ одина- ковую долю пользы, что неизмѣримая бездна лежитъ между безцѣльнымъ изображеніемъ соловьиныхъ тре- лей или любовныхъ томленій итакихъ явденій жизни, въ которыхъ дежатъ существенныя задачи вѣка. Во- лѣе десяти лѣтъ велись ожесточенные споры между защитниками искусства для искусства и искусства для жизни, и кончились въ свою очередь торжествомъ новаго принципа утилитарнаго искусства. Покрайней мѣрѣ въ настоящее время *) торжество это можно счи- тать до такой степени полнымъ, что если въ литера- турѣ и раздаются еще порою отдѣльные, голоса при- верженцевъ искусства для искусства, то голоса .эти слишкомъ и робки, и ничтожны, чтобы обращать на себя вниманіе, и противъ нихъ никто уже и не возра- жаетъ, считая это дѣло совершенно излишнимъ. Но торжество какой-либо идеи всегда бываетъ въ то же время обнаруженіемъ слабыхъ сторонъ ея. То же са- мое происходить нынѣ и съ утилитарнымъ ирннципомъ, яЯ пришелъ въ міръ не для того, чтобы уничто- жить законъ, а чтобы поправить". Это изрѣченіе при- годно для каждой новой идеи, являющейся на смѣну старой. Какъ бы ни казалась отжившею старая идея, но не надо забывать, что и она когда-то была новою, была какою нибудь ступенью въ развитіи человѣче- ства и какое нибудь новое сознаніе принесла людяиъ своимъ появленіемъ. Неужели же это пріобрѣтеніе *) Т.-е. въ 1872 году, когда бйла писана эта статья.