b000000898

593 ГЕРОИ В В Ч Н Ы X Ъ о ж и Д А Н 1 Й, 594 само собою посредствомъ ихъ грубости, чтобы винов- никъ ихъ унижеяія вышелъ, наконецъ, изъ терпЬнія и прогналъ ихъ отъ себя. И если имъ удастся достиг- нуть этого, они чувствуютъ себя въ барышахъ: если-бы они сами вышли изъ своего доложенія, имъ пришлось-бы ограничиться просіымъ сознаніемъ испол- ненія, нравственнаго долга,, теперь-же они начинаютъ считать себя не то героями, не то мучениками, съ само- довольствомъ ирииоминаютъ рѣзкость своихъ отвѣіовъ и рисуются асертвами своей правдивости и людскаго коварства. Совершенно таковъ Михаилъ Ивановичъ въ своихъ бесѣдахъ съ Уткинымъ. — Михяиіъ Ивановичъ! говорить барчукъ, торо- пливо проходя ашмо него по саду, чтобы ошара- шить изъ ружья галку.— Такъ увѣдомились? — Я довольно аккуратно въ. жжзни своей увѣдо- мился, какъ простому человѣку... начинаетъ Ми- хаилъ Ивановичъ вслѣдъ барчуку; но въ этотъ мо- ментъ раздается оглушительный выстрѣлъ, крикъ разлетающихся галокъ и лай собакъ... — Эхъ, ума-то нагулялъ! иронически шепчѳтъ Михаилъ Ивановичъ, качая головою,— Сколько, чай, на эдакую-то тетерю пошло... Прокъ!.. — Были у Синицына? возврашіаясь съ убитой гал- кой, спрашиваетъ барчукъ. — Былъ-съ. Михаилъ Ивановичъ говорить съ сердцелъ, но старается скрыть это. — Аффишъ не было-съ, разобраны... продол- жаетъ онъ. — ,Что-жь въ. городѣ? — На столбу объявлено воздухоплаваніе слона... въ эрмитажѣ... Рубь за входъ. — Чортъ знаетъ что такое. — Во всѣхъ Европахъ одобряли, ирибавляетъ Ми- хаилъ Ивановичъ, не скрывая сердца, и какъ-бы говоря, въ то-жё время: «стоишь-ли ты слона-то емотрѣть». По уходѣ барчука, на травѣ остается мертвая птица. Михаилъ Ивановичъ смотритъ на нее и го- ворить: — . Вотъ это господское дѣло!.. Хлопнулъ й по- шелъ. А ружье кто ему выработалъ? Теперь подумай, русскій ярогрессистъ, какъ часто услужливые романисты, желая изобразить твои граж- данская доблести, только одну доблесть и находятъ въ тебѣ обыкновенно: это твое умѣнье героически нагру- бить начальнику отдѣленія и быть изгнанну съ долж- ности столоначальника... О, если-бы иодумалъ ты, русскій ирогрессистъ, какъ жестоко унижаютъ тебя этимъ наши романисты! Знай-же, что истинный иро- грессистъ не грубитъ, потому что не ставитъ себя въ такое ложное положеніе, чтобы ему нужно было гру- бить, или же старается выйти поскорѣе изъ этого по- ложенія, какъ-бы то ни было. Грубятъ-же рабы, гру- бятъ суш;ества безвольныя, апатичныя, во всемъ по- лагаюш,іяся на другихъ, грубятъ дѣти под'^ властію родителей, грубятъ люди, живущіе на чужой счетъ. ІУ. Слѣдствіемъ пассивности, зависимости различныхъ неремѣнъ жизни не отъ собственныхъ усилій, а отъ случайныхъ внѣшнихътолчковъ— бываетъ страшная, одуряющая скука, вялость и сонливость существова- нія, причемъ всѣ интересы, мечты и надежды человѣ- ка сосредоточиваются въ ожиданіи, что вотъ, вотъ на- грянетъ такой факторъ, который сейчасъ-жѳ все во- кругъ перевернетъ, и въ заключеніе непремѣнно осы- петъ всевозмоашыми благами угнетенную добродѣтель, сидящую въ ожиданіи этихъ благъ на заваленкѣ у во- ротъ и вертящую пальчикъ вокругъ пальчика. Тако- ва вѣковая участь россійскаго прогрессиста, что онъ, вѣчно скучая и бездѣйствуя въ настоящую минуту, все ждетъ какихъ-нибудь благихъ и необыкновенныхъ перемѣнъ въ близкомъ будущемъ, перемѣнъ, которыя сразу осуществятъ зсѣ его надежды и сдѣлаютъ его изъ празднаго лѣнтяя энергическимъ дѣятелемъ, Въ самомъ дѣлѣ, мы постоянно чего-нибудь ожидаемъ и ожидаемъ внѣшняго, отъ насъ нисколько не завися- щаго — утѣшая себя, что вотъ, молъ, когда доагдемся, тогда только и будемъ дѣлать дѣло... Если ожидать бываетъ подъ часъ нечего, то мы уносимся въ область фантазіи, и создаемъ себѣ такія мечты, что, какъ встрѣтишься съ инымъ такимъ надѣющимся и ожи- дающимъ человѣкомъ, только подивишься: казалось- бы, не глупый человѣкъ и не безъ здраваго смысла въ головѣ, а между тѣмъ такъ и смотритъ въ Бедламъ. Совершенно точно такъ-же предаются всѣ ожида- ніямъ и въ разсказѣ Г. Успенскаго. Наденьки, Сашень- ки, скромныя, робкія, застѣнчивыя розы глухихъ гу- бернскихъ улицъ, тихохонько ходящія изъ комнаты въ комнату, тихонько поливающія цвѣты, тихонько чи- тающія ,Н)рія Милославскаго" — ожидаютъ обыкно- венно жериховъ. Эти ожиданія наиболѣе положитель- ныя и осуществимыя. Дѣвушки, конечно, дождутся жениховъ. Везъ сомнѣнія, подвернется такой благо- расположенный герой, что осчастливить угнетенную невинность, — въ родѣ Павла Ивановича Печкина, съ солиднымъ мѣстомъ, солиднымъ жалованьемъ, солид- нымъ домомъ, запретъ птичку въ стѣны затхлыхъ комнатъ, припретъ наружную дверь коломъ, чтобы птичка не улетѣла, избавить ее, ради благополучія, отъ всѣхъ трудовъ, заботъ, думъ — й будетъ она рас- плываться въ сонномъ бездѣйствіи, разваливаясь съ утра до вечера на пуховикахъ. Ну, а ты, читатель, не ожидаешь никакого жени- ха? Вотъ Михаилъ Ивановичъ, такъ тотъ ожидаетъ. Максимъ Петровичъ, внушившій ему просіяніе ума, уѣхалъ въ Петербургъ, обѣщавши выписать туда Ми- хаила Ивановича, но не выписалъ. И вотъ всѣ мечты, надежды, ожиданія Михаила Ивановича сосредоточи- лись на этомъ миѳйческомъ Максимѣ Петровичѣ. Гдѣ онъ, что онъ, можетъ быть его вовсе уже нѣтъ, или онъ терпитъ такую-же участь, какъ и Михаилъ Ива- новичъ, и ему вовсе не до своего пріятеля; можетъ быть, онъ и самъ возлагаетъ всѣ надежды на какого- нибудь Максима Петровича — всѣ подобный соображе- нія не приходятъ и въ голову Михаилу Ивановичу. Максимъ Петровичъ представляется въ глазахъ его какимъ-то неземнымъ, всемогущимъ существомъ, дер- жащимъ въ рукахъ рогъ изобилія, чтобы излить изъ него всевозможныя благополучія на горемычную голо- ву Михаила Ивановича. Но для того, чтобы достигнуть этого рога изобилія, Михаилъ Ивановичъ лелѣетъ другую надежду: онъ ждетъ не дождется, когда окончатъ постройку жѳлѣз- ной дороги, которая повезетъ его въ Петербургъ къ Максиму Петровичу. Чуть не каждый день ходитъ онъ