b000000898

587 ГЕРОИ ВФЧНЫХЪ ОЖИДАНІЙ. V 588 его неочаотія въ человѣкѣ наибодѣе согрѣшившемъ, разгнѣвавшемъ божество и не съумѣвшемъ умилости- вить его. «Въ еемьѣ Птициныхъ шедъ вой и плачь — гово- рить Уепенекій. — ^Исчезновеніе кармана, изъ кото- раго можно быю произвольно выхватывать, сколько душа желаѳтъ, подорвало даже &димііо семейной жизни. — Въ карманъ-то, въ варманъ-то норови! едва дыша, лепетала бабка. — Прикарманили, матушка! Нечего накарма- яивать-то, плакала ѳя дочь и еъ нѣжностыо гладила по головѣ сына, попавшагоея въ двадцати угоіов- ныхъ дѣлахъ. — Поцѣлуй меня, зайчикь мой! гово- рила она ему. — Отстаньте вы еъ поцѣлуями... Нашли время! До чего вы меня довели? оскаливался сннь на ма- тушку, которую ему было не за что уважать. — Что я отъ васъ видѣлъ, пользу какую? Вамъ толь- ко подавай... ризу сдѣлать дали обѣп;аніе... Ну, и хватажъ... Вы — мать, развѣ я могу ослушаться... «Птнцинъ лежалъ въ параличѣ, и надъ нимъ тотъ же рабски покорный сынъ срываіъ свой гнѣвъ. — А называетесь генералъ! Не умѣли во-время подмазать ревизора. Вамь жаль... А небось, какъ съ меня,такъ подавай.. .Какъ принесешь — «умишіь»... А-а... Вогъ васъ наказываеть... Еакой вы отѳцъ? Удавлюсь вотъ возьму!..» Неудивительно, что сынъ могъ говорить родителю такимъ образомъ: они бши равны въ хищничествѣ. Развѣ это пораженные люди, а не иогорѣльцы, грызущіеся другъ съ другомъ на иожарищѣ и обви- няющіе одинъ другого въ неосторожномъ обращеніи съ огнемъ? Еслибы они чувствовали себя пораженны- ми, то, конечно, они еще дружнѣе ирижались-бы другъ къ другу иослѣ своего пораженія; но вы види- те, что всѣ они начинаіотъ чуждаться другъ друга, совершенно подобно дикарямъ, которые, видя ближ- няго, пораженнаго ударомъ какой-нибудь мойры, боятся прикоснуться къ нему, чтобы и самимъ не додвѳргнуться гнѣву того же божества. «Товарищи мужа— чнтаемъ мы въ романѣ — ском- прометированные тѣмъ же, чѣмъ и онъ, сторони- лись отъ нея, и, какъ пьянчужки отрезвленные въ кварталѣ, сердито смотрѣли другъ на друга и на нее; иные изъ нихъ, перебравшись въ новые суды, перестали нюхать табакъ, ста.іи курить сигары, обрились, умылись и старались казаться людьми совершенно новыми, или отдѣланншш заново. Всѣ знакомства, всѣ старинныя пріявни какъ-будто и не существовали, всѣ они держались на «дѣлежѣ» и кончились вмѣстѣ съ нимъ»!.. Совершенно такъ-же жители города, разрушеннаго зеилетрясеніеиъ, безропотно покоряются своей участи и разъѣзжаются въ разныя стороны, забывая о суще- ствованіи другъ друга. Такую-же пассивность вы видите въ противопо- ложноиъ лагерѣ евѣтлыхъ личностей и свѣжихъ силъ этого захолустья. Вѣяніе новой жизни радуетъ тѣхъ изъ нихъ, которые мало-мальски сознаютъ значеніе этого вѣанья. Паденіе Черемухиныхъ, Птициныхъ кружитъ инъ голову. Ихъ приводитъ въ восторгъ все, что ни видятъ они вокругъ себя; и то, что въ еудахъ или вагонахъ жѳлѣзной дороги обрапі:аются вѣжливо съ народомъ, и то, что какой-нибудь прежній граби- тель тащитъ въ залогъ къ закдадчицѣ изъ крѣност- ныхъ иослѣдній свой галстухъ и даетъ ей волю наку- ражиться надъ нимъ такъ-же, какъ онъ прежде яадъ ней куражился, н то страшное заиустѣнье, какое представляютъ изъ себя жилища Птициныхъ и Чере- мухиныхъ. я Обмякла прижимка, теперь уже не то'... торжествуютъ свѣтлыя начала глухихъ губернскихъ улицъ, но во всей этой радости вы опять-таки не ви- дите перваго и самаго главнаго: сознанія своей силы, успѣха своего предпріятія. Это не побѣдители, отды- хающіе въ сладкой усталости усилій борьбы, а какіе- то праздные зрители. Такъ дикари поіотъ гимны солн- цу, ирорѣзавшему мрачныя тучи, или пляшутъ на труиахъ враговъ, пораженныхъ ударомъ грома. О, конечно, только въ глухихъ улицахъ губернска- го города мы встрѣчаемъ такое поразительное отсут- ствіе всякой активности, борьбы, самостоятельной жизни, инициативы. Ну, а въ прогресивннхъ пѳредо- выхъ сферахъ развѣ не то же самое? Загляните въ русскую исторію, и что вы тамъ увидите: развѣ не тѣ- же толчки внѣшнихъ постороннихъ си,ііъ, являющихся то въ видѣ неожиданныхъ реформъ Петра, то въ ви- дѣ войны 12-го года, то въ видѣ крымской кампаніи? Послѣ каждаго подобнаго толчка—тѣже пзденія ка- кихъ-нибудь Черемухиныхъ, Птициныхъ, тѣже вос- торги о наступденін новыхъ вретвъ, занимающихся зорь, тѣже восклицанія Михаила Ивановича о томъ, что я прижимка обмякла и что теперь уже не то! " и тоже внутреннее, неотвязное сознаніе, что всѣ на- стунившія благоденствія пришли извнѣ, что мы тутъ не причемъ, ни въ чемъ не виноваты, и можемъ . толь- ко чувствовать признательность, ликовать и благо- словлять судьбу, которая послала намъ счастіе, сва- лившееся на насъ съ неба, безъ всякихъ усилій съ на- шей стороны выработать его своими собственными трудами. Въ самомъ дѣлѣ, гдѣ они, какіе-бы то ни было тру- ды? Что дѣлаютъ обыкновенно наши .пивующіе герои прогреса до наступленія внѣшняго толчка, который нсполняетъ ихъ невинныя души чувствоиъ чисто-те- лячьяго изумленія? Они могутъ видѣть себя, какъ въ зеркадѣ, въ двухъ-трехъ положительныхъ типахъ разсказа Гл. Успенскаго, какъ-бы ни высоко стояли они по своему образованію сравнительно съ темными героями глухой улицы провинціальнаго захолустья. Россійскій герой прогресса — это Ваня, отличаю- щійся только тѣиъ отъ своихъ любостяжательныхъ родныхъ, что чувствуетъ въ себѣ страсть попискивать на скрипицѣ, и на удовлѳтвореніе этой страсти онъ готовъ проиѣнять всѣ соблазнительныя приманки зад- нихъ крылецъ чиновничьяго гнѣзДа. Ему надо очень немного: онъ былъ-бы доволенъ, еслибы его оставили въ покоѣ, и онъ могъ бы издавать свои звуки въ ти- шинѣ, никого не трогая и не задѣвая; но и этого-то малаго не можѳтъ онъ завоевать себѣ, бѣдняга. Вся жизнь его — рядъ колотушекъ со стороны отца, мате- ри, всякаго рода униженій и оскорбленій со стороны начальства, товарищей. Безропотно, молча сноситъ онъ все это и дѣлаетъ уступки за уступками без- смысленнымъ усиліяиъ приравнять его къ общей чи- новничьей рутинѣ. Странная, потрясающая картина живого человѣка, который является въ глазахъ глуп- цовъ, пошляковъ и злодѣевъ словно какою-то бездуш- ною куклою, надъ которою они могутъ потѣшаться, какъ ииъ вздумается, и этотъ живой человѣкъ не