b000000898

563 СОРОКЪ Л®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 564 взяли на себя гораздо больше, чѣмъ сколько могли едѣлагь. Немногіе только умѣли, подобно Бѣлин- скому, слить самихъ себя съ своимъ принципомъ и такимъ образомъ придать ему жизненность. У Бѣ- линскаго внѣшній, отвлеченный принципъ превра- тился въ его внутреннюю, жизненную потребность; ііроповѣдывать свои идеи было для него столь-же необходимо, какъ ѣсть и пить. Но немногіе могли дойти до такого сліянія своей личности еъ фило- еофскимъ принципомъ. Большая часть осталась только при разсудочномъ пониманіи принципа и потому вѣчно насиловали себя на такія вещи, ко- торыя были ишъ вовсе не по натурѣ и не по нра- ву. Отсюда вѣчно 4)альшивое положеніе, вѣчное не- довольство собою, вѣчное ободреніе и раешевели- ваньѳ себя громкими фразами, и вѣчныя неудачи въ практической дѣятельности». (См. т. 2-й, стр.456). Противъ сороковыхъ годовъ, людей отвлеченнаго принципа, Добролюбовъ ставитъ новыхъ людей — ре- альныхъ людей „съ крѣпкими нервами и здоровшъ воображеніемъ", какъ онъ называетъ ихъ. «Благодаря тгрудамъ прошедшаго поколѣнія — ^го- ворить онъ — принципъ достался этимъ людямъуже не съ такимъ трудомъ, какъ ихъ предшеетвенни- камъ, и потому они не столь исключительно при- вязали себя къ нему, имѣя возможность и силыпо- вѣрять его и соразмѣрять съ жизнію. Осмотрѣв- шись вокругъ себя, они, вмѣсто всѣхъ туманныхъ абстракцій и призраковъ прошедшихъ поколѣній, увидѣли въ мірѣ только человѣка, настоящаго чело- вѣка, состоящаго изъ плоти и крови, съ его дѣй- ствительными, а не фантастическими отнопіеніями ко всему внѣшнѳму міру. Они въ самомъ дѣлѣ стали мельче, если хотите, и потеряли ту стреми- тельную страстность, которою отличалось прошлое поколѣніе; но за то они гораздо тверже и жизнен- нѣе... они спустились изъ безграничныхъ ефѳръ абсолютной мысли и стали въ ближайшее соприкос- новеніе къ дѣйствитеіьной жизни. Отвлеченныя по- нятія замѣнились у нихъ живвши представленіями, подробности частныхъ фактовъ обрисовались .ярче и отняли много силы у общихъ опредѣіеній. Люди новаго времени не только поняли, но и почувство- ли, что абсолютнаго въ мірѣ ничего нѣтъ, а все имѣетъ только относительное значеніе. Оттого для нихъ невозможно увлеченіе тенденціями, подобными, напримѣръ, слѣдующимъ: «регѳаі шппйиз еі йаі Іивіійа»; «лучше умереть, нежели солгать хоть разъ въ жизни»; «лучше убить свое сердце, чѣмъ измѣ- нить хоть однажды долгу супружескому, или сы- новнему, или гражданскому» и т. д. Все это для нихъ слишкомъ абстрактно и слишкомъ мало имѣетъ значенія. На первомъ планѣ всегда стоить у нихъ человѣкъ и его прямое, существенное благо; эта точка зрѣнія отражается во всѣхъ ихъ поступкахъ и сужденіяхъ. Сознаніе своего кровнаго, живаго родства съ человѣчествомъ, полное разумѣніе соли- дарности всѣхъ человѣческихь отношѳній между собою — ^вотъ тѣ внутренніе возбудители, которые занимаютъ у нихъ мѣсто пршт'Иа. Ихъ послѣдняя цѣль — не совершенная, рабская вѣрность отвлечен- нымъ высшимь идеямъ, а принесеніе возможно боль- шей пользы человѣчеству; въ ихь сужденіяхъ люди возвышаются не по тому, сколько было вь нихъ со- крыто|велиЕихъ силъ и талантовъ, а по тому, сколь- ко они желали и умѣли сдѣлать пользы человѣче- ству; не тѣ событія обращаютъ на себя особое ихъ вниманіе,°'которыя имѣють характеръ грандіозный или патетическій, а тѣ, которыя сколько-нибудь подвинули благосостояніе массъ человѣчества...» Впрочемъ, было бы ложно думать, что Добролю- бовъ только и ограничивался, что этимъ идеаломъ молодаго поколѣнія, построеннымъ на чисто философ- скихъ основаніяхъ, и что въ замѣнѣ отвлеченныхъ принциповъ реальными взглядами онъ полагалъ все спасеніе русскаго общества. Взгляды его были въ этомъ отношеніи гораздо шире и глубже тѣхъ изъ нозднѣйпшхъ публицистовъ, которые ограничива- лись прославленіемъ молодаго поколѣлія и на одну только среду трезвыхъ реалистовъ ,съ крѣпкими нер- вали и здоровымъ воображеніемъ" возлагали всѣ свои упованія. Преслѣдуя самодурство, дармоѣдство, праздность и апатію однихъ людей, приниженность, низкую угодливость и коварство другихъ— однижъ словомъ, всѣ пороки, громоздящіеся въ старомъ сред- невѣковомъ строѣ жизни— Добролюбовъ искалъ свѣ- жихъ, нерастлѣнныр силъ общества во всѣхъ его слояхъ. Типъ пламеннаго энтузіаста, преданна- го душой и тѣломъ дѣлу спасенія своей родины н слившійся съ этимъ дѣломъ, былъ его высшимъ идеа- ломъ, который онъ представилъ въ своей характери- стикѣ Инсарова, но это не шѣшало ему сочувственно относиться ко всякому проявленію въ жизни просто- ты, искренности, гуманности, любви къ труду, созна- нія чувства своего достоинства и готовности отстоять его, хотя бы цѣною жизни, противъ покушеній само- дурства... Но гдѣ-же могъ находить Добролюбовъ всего болѣе такихъ качествъ? Очевидно, въ средѣ простыхъ и бѣдныхъ тружениковъ, не растлѣнныхъ высокомѣріемъ, дармоѣдствомъ и праздностью, средѣ, близко знакомой ему съ дѣтства, средѣ, къ которой онъсамъ принадлежалъ,— наконецъ, въ иассѣчернаго люда, интересы котораго онъ ставилъ на первый планъ во всѣхъ общественныхъ вопросахъ. Къ этой средѣ всего болѣе лежало его сердце, къ ней стреми- лись всѣ его симпатіи, въ ней онъ искалъ болѣе всего свѣжихъ силъ, въ нее онъ вѣрилъ и полагался на нее гораздо въ большей степени, чѣмъ даже на массу интеллигенщй, на которую онъ, напротивъ того, по- стоянно смотрѣлъ скептически. Замѣчательно, что впродолженіи всей своей дѣятельности всего одинъ только разъ онъ, въ контрастъ всего стараго и от- жившаго^ выставилъ молодое поколѣніе. По большей- же части, для своихъ контрастовъ онъ обращался къ средѣ простолюдиновъ. Такъ, мы ввдимъ, въ статьѣ „Черты для характеристжи русскаго простонародья" (по поводу разсказовъ Марка Вовчка) вотъ какую паралель проводить Добролюбовъ между интелли- генціей и простыми классамн'народа; «Обш;ее разслабленіе, болѣзненность, неспособность къ глубокой, сосредоточенной страсти характери- зуетъ если не всѣхъ, то большинство нашихъ «ци- вилизоваяныхъ» собратій. Оттого-то они и мечутся безпрѳетанно то туда, то сюда, сами не зная, чего имъ нужно и чего имь жалко. Желаютъ они — такъ что жить бѳзъ того не могутъ, и, все-таки, ничего не дѣлають для осуществлѳнія своихъ желаній; страдають они — такъ что умереть лучше, а живутъ себѣ, ничего, только меланхолическій видъ прини- маютъ. Не то у простого чѳловѣка:онъ или негли- жируетъ, вниманія не обращаетъ на предметъ и ужь не толкуетъ о своихъ желаніяхъ, или ужь если привяжется, если рѣшится, то привяжется и рѣшит- ся энергически, сосредоточенно, неотступно. Страсть его глубока и упорна, и препятствія не страшахъ его, когда ихъ нужно одолѣть для достиженія страстно-желаннаго и глубоко-задуманнаго. Если- же нельзя достигнуть, простой человѣкъ не оста- нется, сложа руки: по малой мѣрѣ, онъ измѣнитъ все свое положеніе, весь образъ своей жизни, убѣ-