b000000898

539 СОІ^ОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 540 же подходилъ къ университету во всѣхъ отиоше- ніяхъ, чѣмъ академія. Постуяивши въ институтъ, на казенный, конечно, счетъ, Добролюбовъ избралъ, такъ сказать, средній путь: удовлетворилъ, на сколько возможно, своимъ ыечтамъ объ университетѣ н, въ то- же время, избавилъ своихъ родителей отъ необходи- мости содержать его. По пріѣздѣ въ Петербургъ и по постуиленіи въ ин- ститутъ, развитіе Добролюбова пошло еще, конечно, бѣстрѣе. Онъ весь углубился въ книги. «Онъ читалъ, читалъ всегда и вездѣ, по време- намъ внося еодержаніе прочитаннаго (хотя онъ и бѳзъ того хорошо пожнжлъ) въ имевшуюся у него толстую въ алфавитномъ порядкѣ библіографиче- скую тетрадь — говорить товарищъ Добролюбова, Радонеасскій, въ своихъ воспотнинаніяхъ объ инсти- тутсЕихъ годахъ Добролюбова — въ етолѣ у него было столько разнаго рода замѣтокъ, рѣдкихъ ру- кописей, тетрадей, корректуръ, держа который въ первое время онъ заработывалъ еебѣ копѣйку, въ шкапу столько книгъ, что и ящнкъ въ стоіѣ, и пол- ки въ шкапу ломились». Это исключительное ногруженіе въ міръ науки и идей отражалось, какъ въ письмахъ Добролюбова, такъ и во всѣхъ его отношеніяхъ къ людямъ. «Въ его первыхъ письмахъ изъ Петорбурга — го- ворить Лебедевъ въ своихъ воспоминаніяхъ — вы- ражаюсь совершенное невниманіе къ красотамь столицы, полное хладнокровіѳ къ нимъ, которое онъ замѣтно старался передать и тѣмъ, кто требовалъ отъ него подробныхъ описаній. А какъ у семина- стовь водится описывать всякій городъ, куда мет- нетъ ихъ судьба учиться, то молчаніе Добролюбова было очень нелріятно для его товарищей. Нашлось довольно людей, которые, нисколько не сговари- ваясь между собой, прямо осудили его за то, что онъ корчить изъ себя улсь очень умнаго человѣка, на котораго, будто, не дѣйствуетъ никакая внѣш- ность. Упреки въ гордости, въ невнимательности къ товарищамъ и тому подобное посыпались отовсюду. За то безъ всякой просьбы сь ихъ стороны, Нико- лай Александровичъ дѣдился съ знакомыми тѣми идеями, какія онъ встрѣтилъ или развилъ въ ин- ститутѣ; онъ высылалъ цѣлыя тетрадки записокъ, печатные листки по почтѣ, или сь вѣрными людьми къ нѣкоторымъ знакомыііъ, къ профессорамъ; онъ звалъ ихъ на . честную, благую дѣятельность, рисо- валь имъ идеалы обязанностей, преимущественно свящѳнническихъ; вь пріѣзды въ Нижній онъ до- вершалъ такія сношенія лично»... Такимъ образомъ, вы видите, что уже въ семнад- цать лѣтъ йзъ Добролюбова выработался энтузіастъ, до самозабвенія преданный идеямъ, развитію себя и другихъ, стремленію осуществлять въ жизни высокіе идеалы и побуждать къ этому ближнихъ. Уже съ сем- надцати лѣтъ онъ иривыкаетъ къ серьезному отноше- нію къ жизни, ищетъ всюду пользы и содержанія, дѣ- лается врагомъ безцѣльныхъ созерцаній и чувствоиз- ліяній, вслѣдствіе чего, находя излшинииъ пускаться въ описаніе красотъ столицы, спѣшитъ ііодѣлиться съ товарищами своими идеями. И во всемъ этомъ вы не видите ни капли чего-либо наиускнаго, навѣянна- го извнѣ. Такъ выработала и направила молодаго че- довѣка сама жизнь со всѣии своижи невзгодами, пре- пятствіями, разочарованіями, лишеніями, унижені- ями й прочими прелестями положешя бѣднаго семи- нариста, самостоятельно пробивающаго себѣ дорогу безъ всякихъ протекцій и какихъ-либо иостороннихъ поддержекъ. А жизнь не переставала наносить ему ударъ за уда- ромъ, все болѣе и болѣе напрягая его энергію въ борь- бѣ съ обстоятельствами, раскрывая ему глаза на всю безпомощность положенія массы такихъ бѣдняковъ, какъ онъ, ожесточая его и не давая ни минуты от- дохнуть и забыться въ какихъ-нибудь успокоитель- ныхъ мечтахъ и сладкихъ иллюзіяхъ. Не прошло и году по постун.!іеніи его въ институтъ, какъ вдругъ умерла у него мать. Не успѣлъ онъ оправиться отъ страшнаго иотрясенія, какое произвела на него утра- та этого нѣжно любимаго имъ , друга дѣтства, какъ вслѣдъ за матерью пошелъ въ могилу и отецъ, оста- вивши послѣ себя все семейство въ крайней шіщетѣ, къ тому-ліе, обремененное тяжкими долгами, въ к5то- рыхъ старикъ запутался, вздумавши передъ своею смертію строить домъ, не имѣя на это надежнаго ка- питала. На рукахъ студента первагр курса осталось семейство изъ пяти сестеръ и двухъ братьевъ. Въ отчаяньи Добролюбовъ наиѣревался уже бросить ин- ститутъ и искать мѣста уѣзднаго учителя въ своегь городѣ, и едва только уговорили его родные, знакомые • и товарищи отказаться отъ этого намѣренія, доказавъ ему, что скуднымъ жалованьемъ уѣзднаго учителя онъ не въ силахъ будетъ содержать свое семейство, для самыхъ выгодъ котораго необходимо, чтобы онъ кон- чилъ курсъ въ институтѣ. Ему представили также, что трп года, оставшіеся ему до окончанія курса, сестры и братья его будутъ безбѣдно жить— одни у родствен- никовъ, другіе у нѣкоторыхъ изъ нрихожанъ, уважав- шихъ его отца. Такъ было и сдѣлано. Но Добролю- бовъ былъ слишкомъ гордъ и независимъ, и не могъ допустить, чтобы его братья и сестры существовали исключительно милостью другихъ; къ тому-же, родные его были стж люди небогатые, и Добролюбовъ нри- иужденъ былъ, не щадя себя, работать день и ^ ночь; сверхъ своихъ институтскихъ занятій онъ началъ да- вать уроки, доставать переводы, и такимъ образомъ пріобрѣталъ деньги на еодержаніе сестеръ и братьевъ Это семейное несчастіе повліяло какъ на здоровье Добролюбова, такъ и на всѣ его нравственныя и ум- ственныя убѣжденія. Начать съ того, что смерть матери такъ сильно иодѣйствовала на основы его міросозерцанія, что по- слѣ этой катастрофы совершился окончательный не- реворотъ, разрушившій всѣ его дѣтскія убѣжденія. — За что такь строга судьба? говорилъ онъ однажды Радонежскому: — матушка моя была такъ религіозна... такь набожна... и такъ необходима ма- лолѣтней семьѣ нашей... Зачѣмъ было отнимать ее у насъ?.. Поневолѣ задумаешься... — Неужели-же разстояніе между нами такъ не- проходимо, что и материнское сердце не услыпштъ мольбы страдающаго сына? — пишетъ онь вь вышѳ- приведенномъ обращеніи къ умершей матери — или я въ самомъ дѣлѣ долженъ думать, что ты не су- ществуешь болѣе и что я тоже машина... Вмѣстѣ съ переворотоиъ основныхъ убѣжденій, переворотомъ, въ которошъ жизнь участвовала не ме- нѣе, если не болѣе книги, совершился нодъ влія- ніемъ той-же катастрофы окончательный закалъ его нравственныхъ и общественныхъ етремленій. Первый иылъ отчаянья, во время котораго Добро-