b000000898

535 СОРОКЪ Д®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 536 основанная, цовидимому, на реальныхъ основаніяхъ, то-есть, на благотворномъ вліяніи Сладкопѣвцева на развйтіе юноши, тѣиъ не менѣе носила чисто роман- тичеокШ характеръ, соединяясь съ тою безотчетною влюбчивостью, какую нерѣдко исдытываютъ 17-ти- лѣтніе мальчики. Такъ, Добролюбовъ, еще не видя Сладкоііѣвцева, успѣлъ уже влюбиться въ него за- очно, ио однимъ слухаиъ, распространивши свое обожаніе даже на внѣшноеть предмета любви: «Смутно я іюетигалъ что-то прекрасное — говорить онъ въпиеьмѣ къ Оладкопѣвцеву — въ этомъ еоеди- нѳніи понятія: бріонѳтъ, шъ петербургской академіи, молодой, благородный и у»шый... Не говоря уже о умѣ и благородетвѣ, надо замѣтить, что я особенно люблю брюнетовъ, чрезвычайно уваясаю петербург- скую академію и молодыхъ профессоровъ предпо- читаю старымъ. Я съ нетерпѣніемъ ждалъ минуты, когда увижу васъ, и во все это время я чувство- валъ что-то особенное... Чего ищешь, то обыкно- венно скоро находишь; на слѣдующій-лсе день я съ полчаса прогуливался по нилшему корридору и дож- дался-таки васъ. Правду сказать, при моей близо- рукости, я не могъ хорошо разсмотрѣть вашей физіономіи; но и одинъ бѣглый взглядъ на васъ достаточенъ былъ, чтобы произвести во мнѣ самое выгодное впечатлѣніе. Я люблю эти гордыя, энѳр- гическія физіономіи, въ которыхъ выражается столько отваги, ума и мужества. Признаюсь, я нѣсколько ошибся тогда, признавши васъ существомъ гордымъ и недоступнымъ; но это было тогда полезно мнѣ тѣмъ, что я еталъ съ того времени считать васъ чѣмъ-то высшимъ, неприступнымъ, передъ чѣмъ я доляіенъ только благоговѣть и смиренно посматривать на слѣдъ, жалѣя, что не могу взглянуть прямо въ глаза». Это благоговѣйное смотрѣніе въ слѣдъ продолжа- лось не дни, не недѣли, а шѣсяды и, повидимому, око- ло года. Въ продолженіи всего этого времени юноша обожалъ своего учителя издали, не смѣя и думать о томъ, чтобы сблизиться съ нижъ, издали онъ радо- вался и печалился, боялся и стоялъ горой за пред- метъ своего обожанія. Когда случай, наконедъ, свелъ его съ Сладкоиѣвдевымъ, онъ шелъ къ нему съ тѣмъ трепетомъ, съ какииъ только ходятъ на первое сви- даніе. Познакомившись со своимъ учителемъ, Добро- любовъ еще болѣе привязался къ нему. «Что-то особенно привлекало меня къ нему — пи- шетъ оръ въ дневникѣ— возбуждало во мнѣ болѣѳ, нежели просто привязанность — какое-то благоговѣ- ніе къ нему. При всей короткости нашихъ отноше- ній, я уважалъ его, какъ не уважалъ ни одного профессора, ни самаго ректора или архіерея— сло- вомъ, какъ не уважалъ ни одного начальника. Ни однимъ словомъ, ни однимъ движеніемъ не рѣшился бы я оскорбить его; просьбу его я считалъ для себя закономъ. Вздумалъ-бы онъ публично наказать меня, я послушался-бы, перенесъ наказаніе, и мое распо- ложеніе къ нему нисколько-бы отъ того .не умень- шилось... Какъ собака, я былъ привязанъ къ нему, и для него я готовъ былъ сдѣлать все, не разсуж- дая о послѣдствіяхъ, и пр...» Но блаженный міръ золотыхъ мечтаній о славѣ, наукѣ, университетѣ и упоеніе безкорыстнаго дѣт- скаго обожанія — все это вскорѣ было разрушено са- иымъ безжадостнымъ образомъ. Жизнь бѣдняка такъ ужь складывается, что не даетъ ему долго пребывать въ мірѣ романтическихъ иллюзій и скоро отрезвляетъ, возвращая его на землю и заставляя его почувство- вать всю мизерность окружающей его дѣйствитель- НОСІИ. Первыя разсѣялись мечты объ университетѣ. Добро- любовъ долго не рѣшался заговорить съ отцомъ объ этомъ щекотливомъ предметѣ; наконецъ, изъ косвен- иыхъ распросовъ онъ узналъ, что родителямъ его очень трудно, почти невозможно содерзкать его во время университетскаго курса. Тогда ему пришлось отложить въ сторону свои мечты и утѣшать себя, въ замѣнъ ихъ, тѣмъ, чтобы выйти годомъ раньше изъ семинаріи и поступить въ петербургскую духовную академію. Мечты объ авторствѣ, въ свою очередь, начали колебаться. «Главнымъ образомъ — пишетъ онъ въ дневникѣ — соблазняетъ меня авторство, И если мнѣ хочется въ Петербургъ, то не по желанію видѣть сѣвѳрнуіо Паль- миру, не по разечѳтамъ на превосходство столич- наго образованія: это все на второмъ планѣ, это только средство. На первомъ-же планѣ стоить удоб- ство сообщенія съ журналистами и литераторами. Прежде я безотчетно увлекался этою шіслію, а , те- перь уже пачііпаю подумывать, что То кровь кипгтъ, то силъ избытою... Надежда на журналистовъ для меня очень пло- ха, потому что, не доучившись годъ въ семинаріи, я въ академіи долженъ буду заниматься очень, сильно, и времени празднаго у меня не будетъ, и, притомь, я не знаю новыхь языковъ, слѣдователь- но, переводное дѣло уже не по моей части, а ина- че какъ начать?» Вмѣстѣ со всѣмъ этимъ потерпѣла жестокое испы- таніе и привязанность Добролюбова къ учителю. Слад- копѣвцева перевели въ Тамбовъ — эта утрата, ра- зомъ освѣтивши всю бѣдность, монотонность и безпо- мощиость жизни юноши, довела его до крайней сте- пени отчаянья и ожесточенія. «Боже мой! — пишетъ онъ въ дневникѣ — люди пристращ'аются къ красотамъ природы, къ карти- намъ, статуямъ, дѳньгамъ, и они не ижѣютъ пре- пятствій для наслажденія ими. Всѣ эти вещи мо- . гутъ принадлежать имъ, быть ихъ неотъемлемою собственностью, если только не принадлеліатъ всѣмъ, что такліе не мѣшаетъ всякому наслаждаться ими... Чѣмъ-же виноватъ я, что привязываюсь къ человѣ- ку, превосходнѣйшему творенію Божію? Чѣмъ я несчастливъ, что моя душа не любитъ ничего въ мірѣ, кромѣ такой-же души?. Ужели преступленіё то, что я инстинктивно отгадываю умъ, благород- ство, доброту человѣка и отгадавши, всѣми силами души привязываюсь къ нему? И за что-же наказы- вать меня, за что отнимать у меня ечастіе, когда оно такъ чисто, невинно и благородно? Сколько ни имѣй я привязанностей, всегда злая судьба умчитъ отъ меня далеко любимый предмѳтъ, ж въ душѣ — тоскливое воспоминаніе и горькое сознаніе своего отчаянія... Я рожденъ , съ чрезвычайно симпатич- нымъ сердцемъ: слезы сострадательности чаще всѣхъ, бывало, вытекали изъ глазь моихъ.- Я никогда не могъ жить безъ любви, безъ привязанности къ ко- му бы то ни было. Это было такъ, что я себя не запомню. Но эта постоянная насмѣшка судьбы, по которой всѣ мои надежды и мечты обыкновенно разлетались прахомъ, постоянно сушить и охлаж.- даегь мое сердце, и нѣтъ ничего мудренаго, что скоро оно будетъ твердо и холодно, какъ камень. Вотъ хоть бы и теперь — что вдругъ понадобилось Ивану Максимовичу въ Тамбовѣ? Чѣмъ ему нехо- рошо здѣсь? Что за обстоятельства? А между тѣмъ, я страдаю, и еще какъ страдаю — тѣмъ болѣе, что мнѣ этого ни передъ кѣлъ нельзя высказать: всѣ станутъ смѣяться. Я бѣшусь только внутренно, и произношу тысячу проклятій. Но какія проклятія, какія слова выразятъ то, что я чувствую теперь въ глубшѣ души моей! Я пробовалъ всѣ эиергнческія