b000000898

27 НОВОЕ ВРЕМЯ И СТАРЫЕ БОГИ. 28 сегодня любовница, завтра, когда страсть удовлетво- рена, она неизмѣнная подруга его, съ которою идетъ онъ по одной дорогѣ къ одной цѣли. Любовь — лю- бовью, трудъ — трудомъ; но воображать, что изъ нѣдръ одной любви разовьется и трудъ, и цѣдь жизни такъ- же нелѣпо, какъ нелѣпы слова одной простонародной пѣсни, распѣваемой въ городахъ: У мальчишки денегъ нѣту, Чѣмъ онъ могъ тебя прельстить? Любовь грѣетъ лучше денегъ, Дровъ не надо покупать. Можно-ли послѣ этого сѣтовать на Ирину, что въ лондѣ-концовъ она не рѣшилась ѣхать съ Литвино- вымъ на край свѣта, туда, гдѣ дѣвушки прядутъ, прялки на небо кладутъ? Видя, что Литвиновъ мах- нулъ рукою на все, кромѣ своей любви къ ней, она разсудила весьма разумно, что если этому барину ни- чего больше не нужно въ жизни, кромѣ одной моей любви, то зачѣмъ-же еще куда-то ѣхать? нусть себѣ наслаждается любовью здѣсь воздѣ меня, не все-ли равно, гдѣ ни наслаждаться любовью? Литвинова уасаснула мысль сдѣлаться протежируемымъ другомъ дома и тайнымъ любовникомъ аристократической ба- рыни. Это дѣйствительно безчестно. А я спрошу у чи- тателя, въ чемъ болѣе безчестія: жертвовать для любви одной своею личною честью или счастіемъ многихъ, блаіосостояніе которыхъ зависѣло отъ того, стадъ-ли бы Литвиновъ улучшать свое имѣніе, или, напротивъ того, высасывать изъ него нослѣдніе соки ради чест"- наго похищенія Ирины и независимой жизни съ нею' въ Швейцаріи? И знаешь что, читатель? Въ концѣ- концовъ я рѣшительно не въ состояніи опредѣлить, на столько-ли опошлѣла Ирина, что была не въ состоя- ніи на рѣшительный шагъ, или можетъ быть, рѣ- шительнаго шага именно ей и не представлялось, а представлялся новый любовникъ въ иномъ родѣ. Лечиться отъ своей вторичной страсти къ Иринѣ, Лит- виновъ снова поѣхалъ въ деревню. Таиъ онъ мало- по-малу успокоился, занялся снова хозяйствокъ и въ заключеніе женился на Татьянѣ. Татьяна — это типъ доброй, кроткой, -недалекой женщины, у которой един- ственное содержаніе въ жизни— нѣжная, всепрощаю- щая любовь. Разъ предавшись любимому человѣку, такія женщины любятъ тихою, какъ свѣчка тепля- щеюся любовью до гроба и готовы бываютъ простить милому человѣку, что угодно. Эта всепрощаемость до- стойна сожалѣнія; она возбуждаетъ тѣмъ болѣе груст- ное чувство, что ею обыкновенно пользуются и зло- уиотребляютъ на каждомъ шагу такіе люди, какъ Лит- виновъ. Въ саыомъ дѣлѣ, кто можетъ поручиться, что опять не налетитъ шквалъ и не иеревернетъ кверху дномъ этотъ корабль безъ руля и балласта... Новая встрѣчасъ какою нибудь смазливенькою кокеткою, воз- будительный разговоръ гдѣ-нибудь въ саду въ лунную ночь, и чувство несчастной женщины снова попрано, разбито. Но не грусти, читатель: 'Татьяна снова про- стить, и въ концѣ-концовъ все пойдетъ какъ по ма- слу въ домѣ Литвинова: визгъ шестерыхъ^дѣтей, со- ленье огурцовъ и рыжиковъ, вѣчные^споры барина съ рабочими изъ-за усчитываемыхъ грошей ради хо- зяйственной экономіи, и англійсйя машины въ сара- яхъподъ пыльными чехлами — илодъагрономическихъ занятій барина за-границей. УІ. Я ужь не буду говорить о томъ, похожъ ли Литви- новъ хоть сколько нибудь на доблестныхъ тружени- ковъ мысли, типъ которыхъ я попытался очертить въ четвертой главѣ. Если мы возьмемъ массу обыденныхъ тружениковъ: учителей, медиковъ, адвокатовъ, уче- ныхъ, технологовъ и пр., самый ограниченный изъ всѣхъ' ихъ навѣрно окажется гораздо положительнѣе, устойчивѣе, а главное дѣло честнѣе Литвинова въ сво- ихъ отношеніяхъ и къ труду, и къ любимой женщинѣ. А между тѣмъ Тургеневъ положительно сочувству- етъ Литвинову, какъ хорошему человѣку, сочувству- етъ съ первой страницы и до послѣдней. ,На первый взглядъ онъ производилъ впечатлѣніе честнаго и дѣльнаго, нѣсколько самоувѣреннаго малаго, какихъ довольно много бываетъ насвѣтѣ''...Такъначинаетъ Тургеневъ знакомить своихъ читателей съ Литви- новымъ. Далѣе, очерчивая ядовитыми красками кру- жокъ ли'.,рловъ, Тургеневъ помѣщаетъ туда Лит- винова для того, чтобы онъ оттѣнялъ своею положи- тельностью и своимъ умомъ ихъ безобразія. Ботъ ка- кое внечатлѣніе заставляетъ Тургеневъ своего ге- роя вынести изъ этого кружка: «Свѣжій ночной воздухъ лаекоЕО прильнулъ къ воспаленному лицу Литвинова, влился пахучею стру- ей въ его засохшія губы. «Что это, думалъ онъ, идя по темной аллеѣ: причемъ это я приеутетвбвалъ? Зачѣмъ они собрались? Зачѣмъ кричали, бранились, жзъ кожи лѣзли? Еъ чему все это?» Литвиновъ по- жалъ плечами и отправился къ Веберу, взялъ газе- ту и спросилъ себѣ морожѳннаго». Описывая столь же ядовитьши красками генераловъ, окружавшихъ Ирину, Тургеневъ вселяетъ въ своего героя даже плебейскую гордость передъ ними и застав- ляетъ его любить то, что они ненавидятъ, и ненавидѣть то, что они любятъ, забывая, что онъ представилъ его въ то же время человѣкомъ, неимѣющимъ никакихъ политическихъ убѣжденій! Въ одномъ мѣстѣ своей но- вѣсти онъ имѣетъ даже поползновеніе оправдать дрян- ность своего героя общею ссылкою на природу, на ко- торую обыкновенно ссылаются, когда хотятъ что нн- будь оправдать: „людямъ положительнымъ, говорить онъ, въ родѣ Литвинова, не слѣдовало бы увлекаться страстью... Но природа не справляется съ логикой; у нея есть своя, которую мы не понимаемъ и не приз- наемъ до тѣхъ поръ, пока она насъ, какъ колесомъ, не переѣдетъ". Что жь за причина, что Тургеневъ такъ сочув- ственно относится къ Литвинову, тогда какъ этотъ Литвиновъ не выдерживаетъ самой снисходительной критики, по сравненію его съ дѣйствительно хороши- ми и здоровыми элементами нашей жизни? Причина очень простая; для объясненія ея я по- прошу только читателя припомнить третью главу моей статьи: въ этой главѣ я постарался показать, что до 40-хъ годовъ вся русская образованность ограничива- лась одною дворянскою «редою; на эту среду глядѣли, какъ на средоточіе, какъ на альфу и омегу всего рус- скаго. Все, что говорилось и писалось — писалось объ этой средѣ и для нея. Все, чтб не принадлежало къ