b000000898

459 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 460 лѣе — выражать еилпатііо и анализировать ее — двѣ вещи разныя и по сущности, и по результатамъ. Само собою разумѣѳтея, что ваціа страсть укрѣп- жяетея, если узнаетъ себя въ выраженіи страсти другого, но укрѣпдяется она безсознательно, безот- четно: кто выразилъ ее сильнѣе, чѣшъ бы вы сами могли выразить, тотъ еще не оправдалъ, не осмыс- лилъ ее въ глазахъ людей съ совершенно иными потребностями и даже въ собетвенныхъ вашихъ глазахъ. Справедливо и то, что сильное выраженіе всякой мысли и всякаго чувства озадачиваетъ, лю- дей, неимѣющихъ возможности противопоставить ему такого-жѳ обнаруженія своей мысли и своего чувства, особенно если первое имѣетъ на своей еторонѣ большинство и моду. Но разсчитывать на такой успѣхъ своей рѣчи все равно, что полагаться на силу легкихъ и на крѣпость груди. Мы даже готовы жалѣть о томъ, чья недоказанная мысль нашла себѣ поддержку въ модѣ. Что будетъ съ этою мыслью? Пускай бы каждый понималъ ее по сво- ему, обрѣзывалъ или раздувалъ по своему разумѣ- нію, прицѣплялъ къ такимъ идеямъ, какихъ и не подозрѣвалъ творецъ ея, однимъ словомъ, пускай бы каждый претворялъ ее такъ органически, чтобы не оставалось отъ нея и тѣни того смысла, какой онъ хотѣлъ ей дать. Въ этомъ больше хорошаго, чѣмъ дурного: бросая, такимъ о'разомъ, свою мысль въ круговоротъ всѣхъ идей, вращающихся въ обще- ствѣ, вы подмазываете колеса этой машянѣ, давая ей, пищу^ работу, н тѣмъ самымъ поддерживаете ея движеніе. Но горе вамъ, если слово ваше разыгры- ваетъ въ публикѣ роль людской новинки, если оно, неоправданное собственныии вашими доказатель- ствами, пріобрѣтетъ въ публикѣ силу авторитета! Выразить свое мнѣніе публично и не подкрѣпить его доводами, которые самъ находишь убедитель- ными, уже значнтъ выразять свое неуваженіе къ свободѣ мнѣнія и претензію на диктаторство. Но за это-то, рано или поздно, всегда и приходится поплатиться горькимъ чувствомъ разочарованія. Прежде всего увидитъ диктаторъ, что идеи его не сливаются съ другими идеями его публики и на- ходятся съ ними въ самой иелогической противо- положности: доказать одну истину нельзя бѳзъ того, чтобъ не доказать и цѣлаго ряда истинъ, изъ кото- рыхъ она взята, или, лучше сказать, объясненіе частнаго предполагаетъ объясненіе общаго. Чтобъ доказать, напримѣръ, что Ломоносовъ не былъ по- этомъ, надо' доказать, что дидактика не поэзія, а чтоіъ успБть въ этомъ, "надо объяснить сущность того и другого, и т. д. Представимъ-Ліе себѣ, что намъ навязано безъ всякихъ доказательствъ нѣ- сколько мыслей, которыя мы имѣли слабость при- нять на слово — случай, болѣе чѣмъ не исключи- тельный. Намъ неизвѣстно ихъ основаніе, следова- тельно, иеизвѣстны и тѣ истины, которыя находятся съ ними въ связи —или какъ понатія однородная, или какъ прѳдшествующія посылки силлогизмовъ. Что изъ этого должно выйти? То, что мы не бу- демъ имѣть никакого понятія о вопросѣ, рѣшен- номъ нашимъ диктатбромъ, а будемъ только опа- саться проговориться по этому поводу въ чемъ-ни- будь такомъ, что противорѣчитъ его приговору. Въ то-же время мы не перестанемъ рѣшать по старому всѣ тѣ вопросы, которыхъ онъ не коснулся, но ко- торые объяснились бы намъ сами собою, какъ одно- родные съ рѣшеннымъ, или какъ обусловливающіе его, еслибъ только онъ, диктаторъ, снизошелъ на доказательное изложеніе своей идеи. Больно, долж- но быть, ему видѣть въ цѣломъ обществѣ такіе то- щіе плоды своего слова, особенно если онъ не толь- ко не добивался диктатуры, но даже, какъ часто бываетъ, отвергалъ благороднымъ сердцемъ всякій помыселъ на завоеваніе умовъ силой своего лич- наго вліянін. Еще больнѣе должно быть ему встрѣ- чать на важдомъ шагу безобразная доктрины, раз- вития изъ его-же мыслей, его-же поклонниками — ■ а все потому, что мысли эти оставлены имъ самимъ безъ развитія», «Довольно — говорить В. Майковъ въ заключеніе — если изъ всего свазаннаго убѣдятся читатели, что теперь только-что пришла пора толковать о зако- нахъ изящнаго, и что приняться за этотъ трудъ нельзя иначе, какъ правильнымъ вчинаніемъ иска на такія эстетическія ученія, которыя считаются опровергнутыми». Дадѣе затѣмъ, В. Майковъ приетупаетъ къ разбо- ру нѣсколькихъ стихотвореній Кольцова, выставляя на видъ тѣ сѣтованья, то негодованіе и ужасъ, какіе должны возбудить эти стихотворенія въ людяхъ от- жившихъ эететическихъ ученій, именно романтикахъ. «Въ самомъ дѣлѣ — говоритъ В. Майковъ, — какъ не негодовать господамъ романтикамъ на бѣднаго Кольцова, когда, вмѣсто того, чтобы гнушаться та- кими вещами, каковы, напримѣръ, физическій трудъ, любовь къ полезной работѣ, деньги, выручаемыя потомъ и терпѣніемъ, онъ совершенно преданъ зем- ледѣльческому промыслу, совершенно сочувствуетъ пахарю, заботливо ж любовно входитъ въ его тяж- кія нужды, радуется его прозаической радости при видѣ уроясая, слѣдуетъ за нимъ на вашнѣ» и пр. «Чтобы сочувствовать такимъ стихамъ^ чтобы про- никнуться ихъ основною идеей, чтобы понимать сла- дость труда, ясполняемаго съ любовью, нѣжность чвловѣка къ' животному, {)аздѣл'яющему съ нимъ тя- гость работы, неравнодушіе его дазке къ механиче- скимъ орудіямъ промысла и, наконецъ, вдохнови- тельность мысли о плодахъ труда, о какихъ-нибудь енопахя тяоюелъіхъ — ^для всего этого надо быть само- му человѣкомъ трудящимся съ любовью, съ тѳрпѣ- ніемъ и безъ презрѣнія къ заработку. Молшо-ли- же требовать этихъ условій отъ романтика, отъ че- ловека, гнушающагося веякимъ трудолъ, всякими матеріальными выгодами, (послѣднее, разумѣется, только въ стихахъ)?» ■ ■ ' ■Далѣе, затѣмъ, естественно слѣдуетъ вопросъ, чѣмъ-же оправдывается допущеніе въ область поэзіи изображеніе простого крестьянскаго быта съ его прак- тическими интересами рядомъ съ различными, такъ- называемыми, , поэтическими" сторонами жизни? По- чему романтики, искліочаіощіе изъ поэзіи изображеніе обыденной жизни, не правы, и чѣмъ объясняется сим- патія новаго времени къ натуральной школѣ? «Ето-жь правъ— Кольцовъ или романтики?-^гово- ритъ В. Майковъ: — здѣсь частный 'вопросъ долженъ перейти въ общій:- спрашивается, въ чемъ сущность поэтическаго и непоэтическаго содержанія — ни бо- лѣе, ни мѳнѣе». Для рѣшенія этого вопроса В. Майковъ и изла- гаетъ новую эстетическую теорію, которая должна оправдать существоваше натуральной школы и иоэзіи Кольцова не голословно, не диктаторски, а на осно- ваніи общихъ законовъ искусства. Теорію свою В. Майковъ выводитъ изъ слѣдующа- го закона нашего психическаго міра: „каждый ий> насъ познаетъ и объясняетъ себѣ все единственно по сравненіи съ самимъ собою". «Съ пѳрваго взгляда — говоритъ В. Майковъ — кансется, что мы болѣе всего сочувствуемъ тому, что отъ насъ отдаленно, что намъ ново, чуждо, однимъ словомъ, занимательно. По крайней мѣрѣ, все отда- ленное, новое, чуждое влечетъ насъ . къ себѣ съ неотразимымъ могущеетвомъ, мелЕду тѣмъ, какъ все близкое, все старое, все свое съ каждою минутой теряетъ для насъ всю прелесть. Но если всмот- рѣться въ этотъ фактъ поглубже, нельзя, не уви- дѣть, что причина его заключается въ способности и склонности человѣка объяснять все по сравнѳнію