b000000898

451 СОРОКЪ Я®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ, 452 ксандра Адуева, Гончаровъ, въ то-же время, въ про- тивовѣсъ этому отжившему типу, поотавилъ, какъ идеадъ положительности, хипъ еще болѣе отжившіі. Если романтизмъ имѣетъ какое-либо значеніе въ исто- ріи нашего развптія, то ішенно то, что онъ первый напалъ на эипиризмъ пошлой толпы. Романтики сто- ятъ вовсе не рядомъ'съ Фамусовыми и Молчаливыми, а неизмѣримо впереди нихъ. Но что такое дядюшка Петръ Івановичъ Адуевъ, какъ не тотъ-же Фамусовъ, идеализированный Гончаровымъ, какъ типъ современ- ной положительности? Ставить въ противовѣсъ меч- тательности — эмпиризмъ, въ противовѣсъ романтика — Фамусова, это, значитъ, идти не впередъ, а назадъ, становиться на точку зрѣнія беззавѣтной пошлости филистерства, не помышляющаго ни о чѳмъ болѣе, какъ о нарош;еніи брюшка и капитальца, и считаю- ш;ато все остальное праздною мечтательностью. Между тѣмъ, Вѣлинскій слѣио слѣдуеіъ за Гонча- ровымъ. Осыпавъ всевозмолшыми насмѣшками Але- ксандра Адуева, онъ въ то-же время совершенно до- воденъ дядюшкой. «Пбтръ Ивановичъ, — говорить онъ, — по своеж^' чѳловѣкъ очень хорошій,- онъ уменъ, очень уменъ, потому что хорошо понимаѳтъ чувства и страсти, которыхъ въ нѳшъ нѣтъ н которыя онъ презиралъ; су- щество вовее не поэтическое, онъ понималъ поэзііо въ тысячу разъ іучшѳ своего племянника, который изъ лучшихъ произведеній Пушкина какъ-то ухи- трился набраться такого духа, какого молено было- бы набраться изъ сочиненій фразеровъ и рнторовъ. Петръ Ивановжчъ— эгоистъ, хоіоденъ по натурѣ, не- способенъ къ великодушнымъ движеніяиъ; но вмѣ- стѣ съ этимъ онъ не только не золъ, но положи- тельно добръ. Онъ честенъ, благороденъ, не лице- мѣръ, нѳ прнтворщикъ, на него можно положиться, онъ не, обѣщаѳтъ чего не можетъ или не хочетъ сдѣлать, а что обѣщаетъ, то непремѣнно сдѣлаѳтъ. Словомъ, это въ полномъ смыслѣ порядочный чело- вѣкъ, какихъ, дай Богъ, чтобы было больше»... Что Гончаровъ выставилъ идеаложъ нолояштель- ности отъѣвшагося филистера, въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго; но что Бѣлинскій могъ увдѳчься этшіъ господпномъ, это можетъ представляться съ перваго взгляда рѣшительно иепонятиымъ, если вы не при- мете въ соображеніе, что Вѣлинскій иросто-на-просто увлекся до такой степени отрищаніемъ романтизма, что ему было рѣшительно все равно, чѣмъ ни бить не- навистный ему романтизмъ, и далѣе этого отриданія онъ не отдавалъ себѣ ни въ чемъ отчета. Но если Бѣлиискій оказывается согласнымъ съ Гончаровымъ въ главныхъ мотивахъ романа, то по- чему, спросите вы, онъ считаетъ Гончарова плохимъ мыслителемъ? Вѣлинскій даетъ вамъ отвѣтъ на этотъ вопросъ въ своемъ разборѣ , Обыкновенной исторіи",- но разъ не попавши въ дѣль, не уловивши супі;ности недостатковъ романа, Вѣлинскін остается на ложномъ пути и во всѣхъ своихъ выводахъ. По его мнѣнію, недостатокъ мыслительности Гончарова заключается въ томъ, что онъ не выдержалъ характера Ал. Адуева, зачѣмъ опъ заставплъ его отрезвѣть п склониться на дорогу дядюшки; романтикъ, по мнѣнію Вѣлинскаго, долженъ до сѣдыхъ волосъ оставаться романтикомъ, и Гопчаровъ иостуиилъ бы справедливѣе, еслибы обратцлъ Александра Ивановича въ славянофила. «Тутъ Адуевъ, — говоритъ Бѣіинскій, — остался бы вѣрнымъ своей натурѣ, продолжалъ бы старую свою жизнь, н между тѣмъ думалъ бы, что онъ ж Богъ знаетъ какъ ушѳлъ влерѳдъ, тогда какъ, въ сущ- ности, онъ только бы пѳренесъ старыя знамена сво- ихъ мечтаній -на новую почву. Прежде онъ мечталъ о сдавѣ, о дружбѣ, о любви, а тутъ сталъ-бы ме- чтать о народахъ и племенахъ, о томъ, что на до- лю славянъ досталась любовь, а на долю тѳвтоновъ — вражда, о томъ, что во времена Гостомысла «славя- не имѣли высшую и образцовую для всего міра ци- вилизацію» и пр. Основная ошибка во всемъ этомъ сужденіи о раз- вязкѣ в Обыкновенной исторіи* заключается въ томъ, что Вѣлинскій почешу-то романтизмъ считаетъ не пре- ходящею фазой развитія, съ которой челов'ёкъ можетъ двигаться назадъ и впередъ, а какою-то врожденною болѣзнью, какъ будто извѣстный процентъ народона- селенія родится въ видѣ романтиковъ, и ужь разъ ко- му на долю выпало это несчастіе, тотъ такъ и остает- ся на всю жизнь до гробовой доски романтикомъ. Между тѣмъ, въ вѣкъ Вѣлинскаго превращеніе ро- мантиковъ въ филистеры было явленіемъ весьма за- урядпымъ, .особенно если взять во вниманіе, что при всеобщемъ стремленіи къ положительности, даже та- кіе передовые и глубокіе мыслители, какъ Вѣлинскій, не могли себѣ представить иной положительности, какъ въ видѣ Петра Ивановича Адуева. Такимъ обра- зомъ, Гончаровъ совершенно сираведливъ въ развязкѣ романа. Для подобной развязки ему вовсе не нужно было даже быть особенно глубокимъ мыслителемъ: ему нужно было только вооружиться хорошимъ худо- жественнымъ чутьемъ, чтобы перенесть въ свое про- пзведеніе всецѣло фактъ, который, безъ сомнѣдія, примелькался въ глазахъ его обыденной жизни. Но какъ-же Вѣлинскій не ионялъ всей этой естествен- ности развязки романа и почему захотѣлось ему не- премѣнно, чтобы Адуевъ до конца жизни оставался романтикомъ? И опять-таки, по нашему мнѣнііо, это произошло отъ увлеченія отриданіемъ. Осжѣявши ро- мантиковъ, Бѣлинскій не могъ не прихватить по до- рогѣ и славянофиловъ. Вообще, въ его полемикѣ всегда были гдѣ романтики, тамъ непремѣнио и славянофилы и наоборотъ, а между тѣмъ Гончаровъ о славяно- филахъ, какъ нарочно, не говоритъ въ своемъ романѣ ни полсловечка. У Бѣлинскаго и мелькнула въ головѣ соблазнительная идейка, какъ, бы хорошо обратить Адуева въ заключеніе въ славянофилы и зачѣмъ это Гончаровъ упустилъ изъ виду. Вслѣдствіе этого онъ и иризналъ въ Гончаровѣ сдабаго мыслителя и, та- кимъ образомъ, исходя изъ ложнаго основанія, неча- янно высказалъ правду.. Рядомъ съ пропагандой положительности мы ви- димъ въ Вѣлинскомъ ироповѣдника искусства дѣй- ствительности, правды, почитателя Гоголя и защит- ника натуральной школы.. Эта школа, ведя свое на- чало отъ Гоголя, на первыхъ шагахъ далеко опере- дила своего основателя. Она заимствовала отъ него одну только внѣшнюю форму; между тѣмъ духъ, го- сподствовавшій въ ней, идеи, лежавшія въ ея ироиз- веденіяхъ, не имѣли ничего общаго съ мистическими, средневѣковыми тенденціями Гоголя. По своему вну- треннему содержанію, натуральная школа была отго- лоскомъ того соціальнаго движенія, которое въ то вре- мя господствовало во Франціи. Защита раба отъ про- извола господина, женщины отъ родоваго ига, осмѣя-