b000000898

449 С'ОРОЕЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 450 насъ моіодыиъ покодѣніеиъ. Это было молодое локо- лѣніе трждцатыхъ годовъ. Жзъ тридцатыхъ годовъ вынесли они свои преданія; тридцатые годы воспитали ихъ и направили. Въ сороковые-же годы они были уже людьми зрѣлыми и во многихъ отнодіеніяхъ устано- вившимися. Это не мѣщало имъ переживать переход- ный ироцессъ развитія сороковыхъ годовъ. Но мы ви- дѣли, какъ трудно давался имъ этотъ ироцессъ. И это очень понятно: въ,30 и 35 лѣтъ переходные процес- сы мыс.аи не могутъ уже совершаться съ такою бы- стротой, какъ въ 20 и 25 лѣтъ; мозгъ человѣка такъ иривыкаетъ мыслить въ извѣстпомъ направленіи и системѣ, что словно окостенѣваетъ въ томъ видѣ, какъ онъ ^строился въ молодые годы. Вотъ почему даже на самыхъ даровитыхъ и сильныхъ умахъ лю- дей сороковыхъ годовъ, наиболѣе освободившихся отъ метафизическихъ иринциповъ, нѣтъ, нѣтъ, да и отзы- вались тридцатые годы. Вся сила и слабость ихъ про- паганды вполнѣ обусловливаются тѣмъ моментомъ въ переходпомъ процессѣ развитія, когда мысль едва толь- ко сбрасываетъ иго отжившихъ принциповъ. Такая мысль всегда бываетъ болѣе критическая, отрица- тельная, чѣмъ положительная. Новаго еще нѣтъ; оно только-что строится, предвидится и смутно мелькаетъ передъ сознаніемъ въ , блѣдныхъ и туманныхъ очер- кахъ, между тѣмъ, все старое и пережитое такъ еще свѣжо въ памяти, такъ глубоко врѣзадось у всѣхъ вЪ нравы и привычки, такъ наболѣло на сердцахъ всѣхъ и каждаго, что мысль невольно обращается ко всему этому, она чувствуетъ свою силу, мощь въ отрицапіи этого стараго, она находитъ въ этомъ отрицапіи не- выразимое сладострастіе; но въ то-же время, когда, ей приходится давать отчетъ, во имя чего-же она отри- цаетъ, тутъ открывается передъ вами вся ея немощ- ность и бѣдность: за неимѣніемъ ничего новаго, она ограничивается общими, неопредѣлепными фразами, темными гаданіями, или-же,по привычкѣ, вертится въ очарованномъ кругу того-же стараго міросозерцанія, ограничиваясь только тѣмъ, что называетъ бѣлымъ то, что, съ точки зрѣнія стараго иіросозерцанія, счи- талось черныиъ, и наоборотъ, хотя въ сущности и черное, и бѣлое стараго міросозерцанія одинаково под- лежитъ скептицизму. Бѣлинскій съ поразительною глубиной опредѣлйлъ свой вѣкъ въ этомъ отношеніи, сказавши о Печорішѣ, что онъ готовъ для всего новаго, но судьба еще не даетъ ему новыхъ опытовъ, и, пре- зирая старые, онъ, все-таки, по нимъ-же судитъ о жизни. Эти слова Бѣлинскаго о Печоізипѣ вполнѣ при- мѣнимы къ нему самому. Въ самомъ дѣлѣ, самыя сильныя, патетическія и наиболѣе вліятельныя статьи или отдѣльныя мѣста изъ статей Вѣлинскаго послѣ 1843 года суть именно тѣ, въ которыхъ онъ отри- цаетъ отжившіе прішципы, формы я явленія жизни, окружавшей его; но если вы захотите отдать себѣ от- четъ, что-же онъ ставитъ вмѣсто всего этого, — сколь- ко ни перечитывайте статьи Вѣлинскаго, вы не въ со- стояніи будете составить хоть сколько нибудь онредѣ- ленныхъ представленій о его положительныхъ иде- алахъ и стремленіяхъ и придете только къ тому за- ключенію, что онъ держится въ какомъ то очарован- номъ кругу. Такъ, нанримѣръ, при каждомъ удобномъ ' СОЧИНЕШЯ А. СКАВИЧЕВСКАГО. случаѣ Вѣлинскій наиадаетъ на романтпзмъ. Въ ро- мантжзиѣ онъ преслѣдуетъ фантастичность, мечта- тельность, стремленіе жить мимо жизни. «Разжадъ еъ дѣйствительноетью, — говорить онъ о романтикахъ (ем. С. В., т. X., стр. 269), — болѣзнь .этихъ іюдѳй. Бъ дня кипучей, полной снлсамн юно- сти, когда надо жить, надо спѣшить жить, они, вмѣсто этого, только разсуждаютъ о жизни. Нѣко- торые изъ нихъ спохватываются, но поздно: именно въ то время, когда чювѣкъ нѳ годится уже нн на что лучшее; развѣ это не такая-же, или даніе еще не большая уродливость? Но теперь всѣ заговорили о дѣйствительностн. У всѣхъ на языкѣ одна и та- же фраза: «надо дѣлатьіл. А между тѣмъ, все-таки, никто ничего не дѣлаетъ! Это показнваѳтъ, что во чтобы ни нарядился романтикъ, онъ все останется романтикомъ»... Все это совершенно справедливо; но справедливо только въ отрицательномъ смыслѣ, въ приложеніи къ романтикамъ. Затѣмъ, является немедленно неотвяз- ный вопросъ: какъ-же нужно жить и что-же дѣлать, чтобы не быть романтикомъ и не быть въ то-же время въ ряду пошлой толпы, которая живетъ не мысля? На это отвѣчаетъ вамъ Бѣлинскій слѣдующею отвлечен- ною, философскою формой; «Чедовѣкъ долженъ сознавать жизнь, и разумъ доллюнъ вести человѣка по пути жизни— тѣмъ и отличаетея чѳдовѣкъ отъ жнвотныхъ безсловесныхъ: но основой жизни долаіенъ быть инстинктъ, непо- средственное чувство. Безъ нихъ жизнь есть пу- стое, холодное и, къ довершенію, преглупое умни- чанье; такъ-же какъ оезъ мыслительности непосред- ственное сущестБованіе есть животное состояніе»... Все это очень красиво, какъ правильно-построен- ная, логическая формула, но- формула слипшомъ об- щая, чтобы служить отвѣтомъ на воиросъ. По своей отвлеченности, она ничѣмъ не отличается отъ азбуч- ныхъ аксіомъ, въ родѣ: праздность — есть мать всѣхъ пороковъ, наука отворяетъ врата въ царство разума . и пр., которыя, оставаясь вполнѣ истинными и непре- ложными аксіомами, тѣмъ не менѣе, представляются какими-то засушеными остовами мысли, поражающи- ми васъ своею мертвенностью и ничего не говорящими вашему уму. Но когда изъ этихъ отвлеченныхъ аксіомъ Бѣлин- скому приходилось спускаться въ міръ живой дѣй- ствительности и анализировать факты жизни, тогда оказывалось, что онъ ничего не былъ въ состояніи противопоставить романтизму, какъ тотъ-же слѣпой, практическій эмпиризиъ пошлой толпы." Въ 1847 году появился на литературное поприще Гончаровъ со своею , Обыкновенного исторіёй". Вѣ- линскій оцѣнилъ весьма вѣрно вновь появившійся та- лантъ, объявивши, что Гончаровъ поэтъ, художникъ и больше ничего, мыслитель-же онъ плохой, что Гончаровъ рисуетъ свои фигуры, характеры, сцены прежде всего для того, чтобы удовлетворить своей по- требности и насладиться своею способностью рисо- вать; говорить-же, судить и извлекать изъ нихъ нрав- ственныя слѣдствія ему надо предоставить своимъ чи- тателямъ. Но въ чемъ выражается слабость мысли Гончарова, этого Бѣлинскій не могъ уяснить себѣ ясно и опре- дѣленно. Недостатокъ мыслительности Гончарова за- ключается именно въ томъ, что, отнесшись отрица- тельно къ романтизму и осмѣявъ его въ лицѣ Але- 15