b000000898

445 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТЙКЙ. 446 41! Тотъ-ли это Бѣлинскій, который смотрѣдъ на про- пзведенія Шиллера, какъ на уродливые ублюдки, смѣсь краснорѣчія и поэзіи, въ женскомъ вопросѣ видѣлъ одни бредни сенъ-симонистовъ, а Жоржъ Зандъ самъ считалъ, подобно невѣжественной толпѣ, писатель- ницей безнравственною. Въ 1843 году Бѣлинскій окончательно переходитъ въ лѣвый лагерь гегеліанцевъі такъ что нослѣдніе слѣды иосковскихъ увлеченій исчезаютъ. Гегелевскую діалектику онъ начинаетъ употреблять уже не въ видѣ одного усматриванія въ жизни различныхъ про- тиворѣчій и искусственнаго сведенія ихъ въ прижи- ряющіе синтезы, а съ цѣлію нроповѣди вѣчнаго и не- усыпнаго прогресса. «До поетиженія идеи — говорить Бѣлннскій въ о'озрѣніи литературы за 1842 г. (саг. 0. Б., т. ТП, стр. 56) — мы доходимъ иекусственнымь путемъ от- влечѳнія: слѣдоватѳльно,идѳя сама по себѣ есть только одна сторона предмета, искусственно отдѣляемая на- ми отъ живой всецѣлоети предмета, для того, чтобы намь молшо было отрѣшиться оть непосрѳдственнаго, эмпирическаго способа понимать этоть предметъ. И потому нѣтъ идей, которыя и оставались бы идеями; но всякая идея осуществляется какъ фактъ--какъ прѳдмѳть или какь дѣйствіе. Осуществленіе идеи въ фактѣ имѣетъ свои непрелолшые законы, изь которыхъ главнѣйшій— послѣдовательность и посте- пенность. Ничто не является вдруіъ, ничто не рож- дается готовымъ; но все, имѣіощее идеи своимъ исходныжь пунктомъ, развивается . по моментажъ, движется діалектически, иаъ низшей ступени пере- ходя на высшую. Этоть непреложный законь мы видишь и въ природѣ, и въ человѣкѣ,. и вь чело- вѣчествѣ. Природа явилась не вдругъ, готовая, но имѣла свои дни, или свои моменты творенія. Цар- ство ископаемое предшествовало вь ней царству прозябаемому, прозябаемое — животному. Калздая былинка проходить черезь нѢскольео фазисовь раз- витая, ж стебель, листъ, Ічвѣтъ, зерно, суть не что иное, какъ непреложные послѣдовательные моменты въ жизни растенія. Человѣкъ проходить черезъ фи- зическіе моменты младенчества, отрочества, юноше- ства, возмужалости и старости, которымъ соотвѣт- ствуютъ нравственные моменты, выражающіеся въ глубинѣ, объемѣ и характерѣ его сознанія. Тотъ- же законь существуеть и для обш;ествъ,. и для че- ловѣчества»... Сознаніе этого закона заставляетъ Бѣлинскаго смѣ- ло смотрѣть на будущее, не обращая вниманія на всѣ ужасы настоящаго. Такъ, въ своей статьѣ о сочине- ніяхъ Варатынскаго (см. С. В., т. ТІ, стр. 311) онъ смѣется надъ людьми, „которыхъ разложеніе и гніе- ніе элементовъ старой общественности, продажность, нравственный развратъ и оскудѣніе жизни и доблести въ современномъ — заставляютъ отчаяваться за бу- дущую участь человѣчества"... «Здѣсь, очевидно, демонъ губить ихъ на фактѣ,— говорить БѣлИнскій обь этихъ ліодяхь— за кото- рымъ они не видятъ идеи, не понимая, что уми- раетъ и гніетъ только отжившее, чтобы уступить мѣсто новому и живому.1 Еслжбы вмѣсто того, что- бы испугаться демона, они испытали его — онъ ука- залъ бы имъ на послѣднее время умиравшей древ- ности, которая вь амфитеатрахъ своихътѣшиласькро- вавымь зрѣлвдемъ, какь звѣри терзаіоть христіанъ, и которая, въ слѣпотѣ своей, не подозрѣвала, что этою побѣдой надъ мучениками она сама была побѣжде- на, съ своими уже опошлившимися 'богами... Тогда они поняли бы, что смерть старой истины еще не означаетъ смерти истины вообще»... Этотъ законъ прогресса Вѣлинскій примѣняетъ и къ искусству. Вели развивается въ мірѣ все сущее, то и искусство, въ свою, очередь, подлежитъ развитію, и къ тому-же развитіе его, по мнѣнію Бѣлинскаго, всегда бываетъ связано съ другими сферами сознанія. яБъ эпоху младенчества и юношества народовъ, ис- кусство всегда болѣе или менѣе — выраженіе рели- гіозныхъ идей, а въ эпоху возмужалости — философ- скихъ понятій'. Кромѣ этого, Вѣлинскій признаетъ на развитіе и характеръ искусства вліяніе природы, мѣстности, страны, климата, наконецъ, политиче- скихъ обстоятельствъ. Всѣ эти соображенія приводятъ Бѣлинскаго къ слѣдующему выводу: «Изь этого видно, — говорить онъ,— какь жестоко ошибаются тѣ умозрительные судьи изящнаго, ко- торые хотятъ видѣть въ искусствѣ совершенно от- дѣльный ыіръ, существующій независимо отъ дру- гихъ сферъ- сознанія и отъ исторіи. Основываясь на томь, что предметъ искусства не временное и от- носительное, а вѣчное и безусловное, они думаютъ, что искусство унижаеть себя, если подчиняется ка- кимъ-бы то ни было историческимь и временнымъ вліяніямъ. Но это значить смотрѣть на «вѣчное» и «безусловное», какь на отвлеченный понятія, чулс- дыя всякаго содерямнія, какъ на логическія по- строенія, лишенныя всякой жизненности; ибо «вѣч- ное» выраямется во времени, «безусловное» огра- ничивается формой проявленія, «безконечное» дѣ- лается доступнымь созерцанію вь конечномъ. «Байронъ, Шиллеръ и Гете,— говорить Бѣлинскій въ другомъ мѣстѣ (см. О. Б., т. УІ, стр. 208), — это (философы и критики въ' поэтической формѣ. О ннхь всего менѣе можно сказать, что они поэты, и больше ничего. Правда, Гете, вслѣдствіе своей уже слишкомъ нѣмецкой натуры и аскетическаго образа воззрѣнія на міръ, Гете еще могь бы подходить подъ идеаль поэта, который поетъ, какъ птица, для себя, не тре- буя ничьего вниманія (лишь печатаеть свои пѣсно- пѣнія для людей); но и онъ не могъ не заплатить дани духу времени: его «Бѳртеръ» есть не что иное, какъ вопль эпохи; вь его «Фаустѣ» заключены всѣ нравственные вопросы, какіе только могутъ возник- нуть въ груди внутренняго человѣка нашего вре- мени; его «Прометей» дышеть преобладагощимъ ду- хомь вѣка; шногія изь его мелкихь лирическихъ піэсъ суть не что иное, какъ выраженіе философ- скихъ идей... Духъ нашего времени таковь, что ве- личайшая творческая сила моліеть только изумить на время, если она ограничится «птичьимъ пѣніемъ», создасть себѣ свой міръ, неимѣющій ничего общаго съ историческою и философскою дѣйствительностью современности, если она вообразить, что земля не достойна ея, что ея мѣсто на облакахъ, что мірскія страданія и наделцы не должны смущать ея таин- ственныхъ еновидѣній и поэтическихъ созерцаній! Произведенія такой творческой силы, какъ бы ни громадна была она, не войдутъ въ ашзнь, не воз- будятъ восторга и сочувствія ни въ современни- кахь, ни вь потомствѣ... Свобода творчества легко согласуется съ служеніемь современности: для этого не нулшо принулідать себя, писать на тэмы, наси- ловать фантазііо; для этого нужно только быть граж- даниномъ, сыномъ своего общества и своей эпохи, усвоить себѣ его интересы, слить свои стремленія съ его стремленіями; для этого нужна симпатія, любовь, здоровое практическое чувство истины, ко- торое не отдѣляетъ убѣліденія отъ дѣла, сочиненія отъ яшзни. Что вошло, глубоко запало въ душу, то само собою проявится во внѣ». , Сообразно съ этими новыми воззрѣніями Бѣлин- скаго на искусство, измѣнилась и оцѣнка его поэти- ческихъ произведеній. Онъ началъ смоірѣть на нихъ не съ одной только эстетической точки зрѣнія, на- чалъ искать въ нихъ не одного только соотвѣтствія