b000000898

439 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 440 жизни и пріобрѣтеніемъ новаго знанія, оно прими- рило богатство своего романтическаго содержанія съ пластицизмомъ классической формы». Мы не будемъ распространяться объ искусствен- ности нодобнаго метафизичеекаго взгляда на исторію искусства — -взгляда, который госиодствовалъ въ 40-е годы. Если вы вооружитесь имъ, то, конечно, вы должны будете безнрестанно становиться въ тупикъ при анализѣ различныхъ произведеній древнихъ, среднихъ и новыхъ вѣковъ: такъ, нанримѣръ, на ка- комъ основаніи вы отвергнете лреобладаніе внутрен- няго содержанія, идеи въ такихъ произведеніяхъ древности, какъ Прометей Эсхила, комедіи Аристофа- на, сатиры Ювенала, а съ другой стороны, Вгапа со- тейіа Данте, несмотря на то, что появилась въ са- мой глубинѣ среднихъ вѣковъ, представляетъ вовсе не преобладаніе идеи, содержанія надъ формой, а напротивъ того, вы видите въ ней представленіе сверхчрственныхъ вещей до такой степени чув- ственное и пластичное, что, читая комедію, забывае- те о духовности этихъ вещей. Но для насъ взглядъ Бѣлинскаго важенъ не по отношенію къ его вѣрно- сти, а по значенію въ свое время. Статья Бѣлинскаго, проведшая подобный взглядъ и напечатанная въ 1840 году, представляется какъ-бы сигнальнымъ выстрѣломъ, возвѣстившшцъ переходъ отъ 30-хъ го- довъ къ 40-мъ. Этотъ выстрѣлъ возвѣстилъ, что близокъ конецъ царству романтизма, что романтизмъ утратилъ свое значеніенередоваго знамени вѣка. Прав- да, тотъ-же самый взглядъ провелъ еще ранѣе Бѣлин- скаго Н. Падеждинъ въ своей диссертаціи о романтиз- мѣ. Но Надеждинъ не могъ ижѣть такого вліянія какъ по своей уклончивости, неирямотѣ, вилянію хвостп- комъ передъ классицизмомъ, такъ и потому, что въ 20-е годы взглядъ, высказанный Надеждпнымъ, былъ слишкомъ преждевременъ. Правда, что Вѣлин- скіи, возвѣстившій конецъ романтизма, тѣмъ не ме- нѣе, оставался до могилы во иногихъ отношеніяхъ истымъ романтикомъ, подобно многимъ его соврѳыен- никамъ, но это показываетъ только, что умственные перевороты совершаются не по мановенію волшебнаго жезла, а имѣіотъ свой неизбѣжный процессъ, кото- рый можно нредвидѣть, можно сознавать, но пере- шагнуть черезъ который такъ-же невозможно, какъ сразу отростить бороду или вырости на вершокъ. Статья Бѣлинскаго въ этоиъ отношеніи возвѣстила не конецъ романтизма, а начало выхода изъ него, на- ступленіе эпохи броженія и борьбы идей, характери- зующихъ собою 40-е годы. Послѣ статьи Вѣлинскаго крики противъ романтизма начинаютъ раздаваться въ литературѣ чаще, рѣшительнѣе и громче, и въ концѣ 40-хъ годовъ, какъ мы вскорѣ увидимъ, ро- мантизмъ сдѣлался браннымъ прозвищемъ для всего отсталаго ж отжившаго. И надо отдать справедливость Бѣлинскому, что въ сннтезѣ классицизма и романтизма, который онъ про- иовѣдывалъ, онъ предвидѣлъ именно то, къ чему стремилось человѣчество въ его врежя. Въ той-же статьѣ о я Горе отъ ума" вы читаете слѣдующія мно- гознаменательныя строки (см. С. В., т. Ш, стр. 355, 357): «Мечтательность въ ХІХ вѣкѣ такъ-же смѣшна, пошла и лряторна, какъ и сантиментадьноеть. Дѣй- ствительность — вотъ пароль и лозунгъ нашего вѣ- ка, дѣйствительность во веѳмъ, и въ вѣрованіяхъ, и въ наукѣ, и въ искусствѣ, и въ жизни. Могучій мужественный вѣкъ, онъ не тернитъ ничего лож- наго, ноддѣльнаго, слабаго, раеплываіощагося, но любить одно мощное, крѣпкое, существенное;.. Мечтательность была высшею дѣйствитѳіьностьго только въ періодѣ юношества человѣческаго рода; тогда и формы поэзіи улетучивались въ ѳиміамъ молитвы, во вздохъ блалюнствующей любви или тоскующей разлуки, Поэзія-же мужественнаго воз- раста человечества, наша новѣйшая поэзія осязаетъ изящную форму, нросвѣтляетъ эѳиромъ мысли, и на яву дѣйствительности, а не во онѣ мечтаній отво- ряетъ таинственныя врата священнаго храма духа. Короче, какъ романтическая поэзія была поэзіей мечты и безоічетнымъ норывомъ въ область идеа- .іовъ, такъ новѣйшая поэзія есть поэзія дѣйстви- тѳльноети, поэзія жизни...» Въ томъ-же году, въ статьѣ по поводу сочиненій Марлинскаго, Вѣлинскій еще болѣе развилъ эту идею о нрэзіи дѣйствиі'е.іьности, жизни. «Жстинно-художественное произведете всегда по- разкаетъ читателя — говорить онъ («Соч. Б.», т. III, стр. 458 и 459) — своей истиной, естественностью, вѣрностью, дѣйствительностью, до того, что, читая его, вы безсознатѳльно, но глубоко убѣждены, что все разсказываемое или представляемое въ немъ, происходило именно такъ, и- совершиться иначе не могло. Еогда вы его окончите, изображенныя въ, немъ лица стоять передъ вами, какъ живыя, во весь ростъ, со всѣми малѣйшими своими особенно- стями' — съ лицемъ, оъ голосомъ, съ поступью, со своимъ образомъ мышленія; они навсегда и неиз- гладимо запечатжѣваются въ вашей памяти, такъ что вы никогда уже не забудете ихь. Цѣлое піэсы обхватываетъ все существо ваше, проникаеть его насквозь, а частности ея памятны и живы для вась только по отношенію къ цѣлому. Ж чѣмъ больше читаете вы такое художественное созданіе, тѣмъ глубже, ближе и неразрывнѣе совершается въ васъ внутреннее и задушевное освоеніе и сдруліеніе съ нимъ. Простота есть необходимое условіе художе- етвеннаго произведения, по своей сущности отри- цающее всякое внѣшнеѳ украшеніе, всякую изы- сканность. Простота ебть красота истины, и худо- жественныя произведенія сильны ею, тогда какъ мнимо-художественныя часто гибнуть отъ нея, и потому по необходимости прибѣгаютъ къ изыскан- ности, запутанности и необыкновенности... Въ искусствѣ, все нѳвѣрноѳ дѣйствительности есть ложь и обличаеть не талантъ, а бездарность. Искус- ство есть выраженіе истины, и только одна дій- ствительность есть высочайшая истина, , а все внѣ ея, т.-е. всякая выдуманная какнмъ-нибудь «сочи- нителемъ» дѣйствительность есть ложь н клевета на истину...» Подобныя идеи, сдѣдавшіяся въ настоящее время азбучными истинами, были великими открытіями для русской публики въ то время, какъ писалъ эти строки Бѣлинскій. Публика эта продолжала еще въ то время зачитываться Марлинскимъ; на Гоголя смотрѣли, какъ на комическаго балагура или грязнаго пасквилянта, и въ поэзіи видѣди не болѣе, какъ праздный вымы- селъ, сказку. Понятно, что прежде чѣмъ дойти до идеи полезнаго искусства, совершенно нослѣдова- тельно было со стороны Бѣлинскаго установить истин- ный взглядъ на искусство вообще, какое бы ни было, чистое или полезное, убѣдить публику, что истинное искусство высоко не вымысломъ, а правдой, вѣрнымъ воспроизведеніемъ жизни. Изъ этоі-же идеи самъ со- бою слѣдовалъ прямой выводъ, что искусство, цѣнное