b000000898

437 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 438 счаетіе глупца есть лажь, тогда какъ страданіе дѣдьнаго человѣка есть истина, и, притомъ, шодо- творная въ будущѳмъ...» Но было-бы ошибочно думать, чтобы прежнія тео- рііі и фантазіи Бѣлинскаго спали съ него дѣйстви- тельно съ легкостью осеннихъ листьевъ и чтобы пе- реворотъ совершился въ нешъ- съ быстротой балет- ныхъ превращеній. Напротивъ того, цѣлые годы тя- нулось переходное состояціе въ умственномъ мірѣ Бѣ- лішскаго; въ эти годы Вѣлинскіі переживалъ тотъ- лсе самый періодъ рефлексіи и сошнѣній, какой въ то время переживали всѣ его современники, начиная съ Герцена и кончая Грановскимъ. Всѣ эти рефлексіи и сомнѣнія, всѣ эти блужданія въ потемкахъ различ- ныхъ иротиворѣчій — были столь-же мучительны для Вѣлинскаго, какъ и для всѣхъ его современни- ковъ. Вотъ что свидѣтельствуетъ о^ъ этомъ Турге- нѳвъ въ свонхъ воспоминаніяхъ о Бѣлннскомъ: «Вскорѣ послѣ моего знакомства съ нимъ (1843 г.), его снова начали тревожить тѣ вопросы, которые, не получивъ разрѣшенія или получивъ разрѣшеніе одностороннее, не даіотъ покоя человѣку, особенно въ молодости: философические вопросы о значеніи жизни, оіъ отношеніяхъ людей другъ къ другу и къ божеству, о происхожденін міра, о безсмертіи души и т. п. Не будучи знакомь ни съ однимъ изъ ииостранныхъ языковъ (онъ даже по француз- ски читалъ съ большииъ трудомъ) и не находя въ русскихъ книгахъ ничего, что могло-бы удовлетво- рить его пытливость, Бѣлинскій поневолѣ долаіенъ былъ прибѣгать къ разговорамъ съ друзьями, къ продолжитеіьнымъ толкамъ, суждѳніяшъ и разспро- самъ; и онъ отдавался ижъ со всѣмъ лихорадочныэіъ жаромъ своей жаждавшей правдн души... И такъ, когда я познакомился съ БѢлинсеимъ , его мучили сомнѣнія. . Эту фразу я часто слышалъ и сажъ упо- іребилъ не однажды; но въ дѣйствительности и и вполнѣ она применялась къ одному Бѣлинскому. . Сомнѣнія его именно мучили, лишали его сна, пи- щи, неотступно грызли и жгли его, онъ не позво- лялъ себѣ забыться и не зналъ усталости; онъ ден- но и нощно бился надъ разрѣшеніемъ вопросовъ, которые самъ задавалъ себѣ. Бывало, какъ только я приду къ, нему, онъ, исхудалый, больной (съ нимъ сдѣлалось тогда воспаленіе въ легкихъ и чуть не унесло его въ могилу), тотчасъ ветанетъ съ дивана и едва слышнымъ голосомъ, безпрестанно кашляя, съ пульсомъ, бившимъ сто разъ въ минуту, съ не- ровнымъ румянцемъ на щекахъ, начнетъ прерван- ную наканунЬ бесѣду. Искренность его дѣйствова- ла на меня, его огонь сообщался и мнѣ, важность предмета меня увлекала, но, поговоривъ часа два, три, я ослабѣвалъ, легкомысліе молодости брало свое, мнѣ хотѣлось отдохнуть, я думалъ о прогул- кѣ, объ обѣдѣ, сама жена Бѣлинскаго умоляла и мужа, и меня, хотя немножко погодить, хотя на время прервать эти пренія, напоминала ему пред- писаніе врача..., но съ Бѣлинскимъ сладить было нелегко. «Мы не рѣшили еще вопроса о существо- ваніи БОга — сказалъ онъ мнѣ однажды съ горькимъ упрекомъ — а вы хотите ѣсть!» Это переходное состояніе отражается и въ сочине- ніяхъ Вѣлинскаго сороковыхъ годовъ, эпохи сотруд- ничества его въ яОтечественныхъ Запискахъ". Пе- ребирая статьи его этой эпохи, одна за другою, вы видите, какъ постепенно Бѣлинскій переходитъ изъ нраваго лагеря гегеліанцевъ въ лѣвый и дѣлается, наконецъ, фейербахистомъ; отрѣшаясь отъ идеализ- ма, все болѣе становится на реальную почву, нако- нецъ, изъ поклонника чистаго искусства превращает- ся въ проповѣдника искусства для жизни. По пріѣздѣ въ Петербургъ въ 1889 году, Бѣлин- скій въ теченіи иерваго года все ѳвде носился со своими московскими идеями. Первымъ дѣломъ онъ на- печаталъ въ „Отечественныхъ Запискахъ" двѣ своп знаиенитыя статьи, написанныя пмъ еще въ Москвѣ и выражающія апогей е^о московскихъ увлеченій: яОчерки Бородинскаго сраясенія" и дМенцель, кри- тикъ Гете". Затѣмъ, въ 1840 году была напечатана имъ критическая статья, посвященная разбору „Горя отъ ума" Грибоѣдова рядомъ съ „Ревизоромъ" Гого- ля. Мы разсматривали эту статью въ 8-й главѣ и ви- дѣли въ ней лреобладаніе идей московскаго періода: комедія Гоголя въ этой статьѣ превозносится, какъ идеалъ .комедіи, вслѣдствіе своей объективности, а „Горе отъ ума" выключается изъ ряда художествен- ныхъ произведеній за лреобладаніё въ ней сатиры.,. Но уже и въ этой статьѣ, несмотря на преоблада- ніе въ ней все еще московскихъ теорій, вы видите вѣяніе новаго духа. Вы замѣчаете, что Бѣлинскій го- раздо глубже усвоилъ гегелевскую философію и при- шелъ къ болѣе правильному иониманію ея. Онъ улге не считаетъ все дѣйствительное разулнымъ и не про- повѣдуетъ примиізеніе съ мрачными сторонами жизни въ сферѣ отвлеченнаго мышленія. Напротивъ того, дѣйствительнымъ онъ признаетъ только разумное въ жизщі, все-же остальное относитъ къ категоріи ири- зрачнаго. „Дѣйствительность — говоритъ онъ (см. „Соч. В.", т. Ш, стр. 364)— есть во всемъ, въ чемъ только есть движеніе, жизнь, любовь; все мертвое, холодное, не разумное, эгоистическое — есть призрач- ность". Сообразно этимъ двумъ категоріямъ, онъ дѣ- литъ и поэзію на положительную — иоэзію разумной дѣйствительности, и отрицательную — иоэзію нера- зумной призрачности. ^ ® Но особенно замѣчательна эта статья тѣмъ, что въ ней Вѣлинскій впервые рѣшился признать роман- тизмъ яв.іеніемъ вполнѣ отжившшъ и не имѣющимъ никакого значеііія въ современной жизни. Онъ про- велъ на отношеніе романтизма къ классицизму взглядъ, основанный вполнѣ на гегелевской филосо- фіи. По его мнѣнію, древній классицизиъ н средне- вѣковой романтизмъ суть двѣ противоположности, тезъ и антитезъ. Въ одной крайности, именно въ классицизмѣ, Бѣлинскій видитъ преобладаніе формы надъ идеей, чувственной красоты надъ духомъ; въ романтизмѣ' — наоборотъ: преобладаніе духа надъ формой. Искать идеала поэзіи въ одной изъ этихъ крайностей, по мнѣнію Вѣлинскаго, крайне нелѣпо, такъ какъ прогрессъ заключается не въ установле- піи той или другой крайности, а въ примирѳніи ихъ, синтезѣ. «Наше новѣйшее искусство— говоритъ онъ (см. «Соч. Б.», т. I, стр. 349) — начатое Шекспиромъ и Сервантѳсомъ, не есть ни классическое, потому что «мы не греки и не римляне», и не романтическое, потому что мы не рыцари и не тр^'бадуры сред- нихъ вѣковъ. Еакъ-л;е его назвать.'' Новѣйшимъ. Въ чемъ его характеръ? Въ примиреніи классиче- скаго и романтическаго, въ тождествѣ, а слѣдова- тельно, и въ различіи отъ того и другого, какъ двухъ крайностей. Происходя исторически, непо- средственно отъ втораго, изслѣдовавъ вею глубину и обширность его безконечнаго содержанія и обо- гатя его дадьнѣйшимъ развнтіемъ хрнстіанской