b000000898

429 сорокъ л®тъ русской критики. 430 и пользы читателей; и совершенно достнгъ своей цѣли, потому что нашеіъ себѣ и многочнсленныхъ читателей, и почитателей. Что нужды, если въ ро- манѣ нѣтъ творчества, но есть вымыселъ, занима- тельность; нѣтъ фантазін — есть воображеніе; нѣтъ глубокихъ идей — ^есть вѣрньія практическія замѣча- нія о жизни, піодъ опытности и знакомства съ жизнью не по однимъ книгамъ; нѣтъ огня поэзіи — есть теплота чувства; нѣтъ вдохновенія— есть оду- шевленіе; нѣтъ образовъ — есть портреты; нѣтъ ху- дожественности въ обработкѣ — есть слогъ, языкъ? Что нужды, что это произведеніе не вѣковое, не безсмертное? Авторъ и не имѣлъ на это прѳтензіи: онъ хотѣлъ доставить своимъ современникамъ сред- ство къ благородному и полезному развіеченію — и достжгъ своей цѣіи. Отъ автора должно требовать ни больше, ни меньше того, что онъ обѣщалъ...» Въ такомъ, явно-пристрастномъ тонѣ, написанъ весь разборъ. Повещу такія-же оговорки и рядомъ съ ними хвалебныя фразы. Грамматика Греча— дра- гоцѣнная сокровищница, неисчерпаемый рудникъ ма- теріаловъ для изученія русскаго языка и составленія грамматикъ; „Учебная книга русской словесности", хотя и содержитъ понятія не новыя, несообразныя съ современнымъ взглядомъ на искусство и литературу, не ■ отличающіяся наукообразнымъ изложеніемъ и строгостью системы, но, тѣмъ не менѣе, книга заслу- живаетъ вннманія уже по одному тому, что не похожа на всѣ бывшіе и до нея, и послѣ нея опыты въ этомъ родѣ. Успѣхъ романа Греча „Черная женщина" гово- ритъ много въ пользу общества, какъ доказательство, что въ немъ есть живая потребность внутренней жиз- ни и проч., и проч. Такъ, иодъ вліяніемъ ложныхъ теорій, не говоря уже о томъ, что общіе взгляды Вѣлинскаго, обще- ственные и моральные, приняли крайне исключитель- ное, узкое, уродливое направленіе, но и частные взгля- ды литературно-эстетпческіе начали искажаться и перепутываться. Врожденное эстетическое чутье, со- ставлявшее главную силу генія Вѣлинскаго, каза- лось, совершенно оставило его, притупилось, и мѣсто его заняло искусственное, схоластическое подведеніе фактовъ . литературы подъ книжныя формулы ложно и узко понятой философской системы. Вмѣсто того здраваго смысла, который поражалъ васъ въ пер- выхъ статьяхъ Вѣлинскаго, явился сухой, мертвый, отвлеченный выводъ, идущій иногда совершенно въ разрѣзъ съ фактами живой дѣйствительности. Нако- нецъ, какъ признакъ близкаго, окончательнаго иаде- нія, въ отзывахъ Вѣдинскаго начало проскальзывать явное пристрастіе, начади попадаться фальшивыя фразы, иовидимому, очень громкія, но въ то-же время чуждыя всякаго содержанія, малѣйшей тѣни истины; —таково, напримѣръ, заключеніе о томъ, что въ об- ществѣ есть живая потребность внутренней жизни, выведенное изъ того, что общество зачитывается „Черною женщиной" Греча. Мы говорили выше, что иниціатива такого исклю- чительнаго направленія принадлежала Станкевичу. Но здѣсь мы должны замѣтить, что при всемъ ире- краснодушіи и отрѣшенности отъ дѣйствительности, Станкевичъ, все-таки, далекъ отъ такихъ иечаль- ныхъ крайностей, до какихъ дошли его московскіе друзья. По всей вѣроятности, еслибы Станкевичъ оставался въ Москвѣ, и онъ не замедлилъ придти къ тѣмъ-же результатамъ, но онъ былъ оторванъ отъ своего кружка заграничного иоѣздкой и въ то-же вре- мя прожплъ нѣкоторое время въ Верлинѣ съ Гранов- скимъ, котораго одни занятія исторіей дѣлали чело- вѣкомъ болѣе живымъ, невольно наталкивая его на современные вопросы. Грановскій былъ во многомъ обязанъ Станкевичу, и надо замѣтить, вліяніе Стан- кевича на Грановскаго было гораздо благодѣтельнѣе, чѣмъ на прочихъ друзей его, потому что, при отсут- ствіи всякихъ реальныхъ или опредѣленпыхъ науч- ныхъ интересовъ, друзья прямо рпнулись въ отвле- ченныя сферы философіи, между тѣмъ, какъ Гранов- скаго философія только отвлекла отъ погруженія въ сухую, педантическую разработку мелочныхъ фак- товъ, въ которую онъ рисковалъ погрязнуть, еслибы Станкевичъ не указалъ ему, хотя и не на лучшій, но, во всякомъ случаѣ, на болѣе благотворный для на- шего общества путь обобщенія фактовъ исторіп фп- лософіей. Но и Станкевичъ, въ свою очередь, остался не безъ вліянія со стороны Грановскаго. Съ другой стороны, и заграничная обстановка дѣйствовада на Станкевича своими впечатдѣніями гораздо благотвор- нѣе, чѣмъ замкнутая жизнь въ Москвѣ въ тѣсномъ кружкѣ между Моховой и Маросейкой. Наконецъ, Станкевичъ черпалъ философію Гегеля изъ болѣе чн- стыхъ источниковъ, чѣмъ друзья его, и глубже вду- мывался въ ея основанія. По крайней мѣрѣ, Станке- вичъ, уже въ то время, когда друзья его но уши то- нули въ отвлеченныхъ умствованіяхъ, началъ уже чувствовать скуку и отвращеніе отъ сухихъ и схола- стическихъ занятій и инстинктивныя норыванія къ дѣйствительности жизни. „Какъ сухи и безполезны — говорилъ онъ уже 1839 г. — нелѣныя, безпокой- ныя, отвлеченный занятія!.." и признается въ то-лсе время, что доседѣ былъ не въ состояніи прямо при- ступить къ пространной логикѣ Гегеля (въ 3 ча- стяхъ) и познакомился съ нею но частямъ энцикло- иедіи, въ философіи права и въ лекціяхъ, что онъ не чувствуетъ въ себѣ довольно жизни, единства, пол- ноты, чтобы броситься въ этотъ міръ скелетовъ, и что для сохраненія всей своей свѣжести мысль его по- стоянно должна набираться силъ въ наслажденіи ис- скусствомъ, въ дѣйствитедьномъ мірѣ; въ письмѣ-же изъ Дрездена отъ 20-го мая 1838 е ., онъ воскли- цаетъ въ отчаяніи, что одно сиасеніе нротивъ сума- сшествія — исторія. Увлеченія друзей его крайне огор- чили его, и вотъ, что пишетъ онъ къ Грановскому въ 1840 г. по поводу извѣстія о крайностяхъ этихъ увлеченій: «Иввѣстія о литературныхъ трудахъ и понятіяхъ нашихъ знакомыхъ неутѣшительны. Что имъ дался Шиллеръ? что за ненависть?.. Такъ-какъ они не понимаютъ, что такое дѣіствительность, то я ду- маю, что они уважаЮтъ слово, сказанное Гегелёмъ. А если авторитетъ его силенъ у нихъ, то пусть прочтутъ, что онъ говорилъ о Шиллерѣ въ Эстети- кѣ въ разныхъ мѣстахъ, такліе о «Валленштейнѣ» въ мелкихъ сочиненіяхъ. А о дѣйствительности пусть прочтутъ въ Логикѣ, что дѣйствительность въ смысдѣ непосредственности, внѣшняго бытія — есть случайность; что дѣйствительность въ ея исти- нѣ есть Разумъ, Духгь. А если Шиллеръ, по ихъ мнѣнію, не есть поэтъ дѣйствительности, а туман- ный, то я предлагаю имъ въ поэты Свѣчина, кото- рый описываетъ, какъ въ сраженіи: тому етето