b000000898

425 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 426 ніяхъ, во всякомъ случаѣ, и они не могутъ вподнѣ быть свободны отъ субъективности. Если вы возьмете творенія Гете или Пушкина за нослѣдній неріодъ ихъ жизни, и въ нихъ, при всемъ кажущемся олимній- скомъ спокойствіи, вы найдете своего рода субъек- тивность, потому что если въ нихъ нѣтъ какихъ- либо острыхъ чувствъ радости, грусти, злобы, то не- ужели только одни острыя чувства и составляютъ сферу субъективности; ночему-же всякое спокойное, теплое чувство, япросвѣтленная радость, свѣтлое ли- кованье®, какъ выражается Бѣлйнскій, исключать изъ сферы субъективности? Если-же вы найдете субъ- ективный элементъ даже въ самыхъ, повидимому, объективно - безстрастныхъ произведеніяхъ Гете и Пушкина, то въ произведеніяхъ Гоголя субъективный элементъ преобладаетъ еще въ большей степени; что же иное, какъ не чисто субъективный элементъ пред- ставляетъ въ произведеніяхъ Гоголя тотъ смѣхъ, изъ- подъ котораго слышится такая надрывающая грусть? Совершенно вопреки разсужденіямъ Вѣлинскаго о товъ, что нельзя сердиться и творить въ одно и то-же время, что досада портитъ жолчь и отравляетъ наг слажденіе, а минута творчества есть минута величай- шаго наслажденія. Гоголь самъ признавался, что онъ садился писать въ сашя тяжелыя минуты своей жпз- ни, что смѣхомъ надъ своими героями онъ старался заглушать тяжелую, гнетущую тоску, свинцомъ нале- гавшую на него временами. Для того, чтобы наглядно показать нехудожествен- ность сатиры, Вѣлиискій уже во время своей петер- бургской дѣятельности въ „Отечественныхъ Запис- кахъ'',въ статьѣ «Горе отъ ума" (см. ч. ПІ,стр. 357), нредставилъ параллельный разборъ „Ревизора" Го- голя и „Горе отъ ума' Ррибоѣдова. „Ревизоръ" пред- ставляется въ разборѣ Вѣлинскаго, очевидно, идеа- ломъ художественной комедіи, по своей объективности, развитію дѣйствія, выдержанности характеровъ; меж- ду тѣмъ, „Горе отъ ума' Вѣлинскій со своею смѣлою по- слѣдовательностью, совершенно исключаетъ изъ об- ласти художественныхъ нроизведеній на томъ осно- ваніи, что въ комедіи этой почти нѣтъ никакого дѣй- ствія, характеры, вмѣсто того, чтобы выражаться въ поступкахъ, сами себя обличаютъ въ сатйрическихъ монологахъ, субъективный, сатирическій элементъ пре- обладаетъ въ комедіи надъ всѣмъ, ивъкаждомъ стихѣ вы чувствуете присутствіе самого Грибоѣдова. Оба эти образца комедіи подобраны весьма удачно, и раз- боръ ихъ въ частностяхъ вышелъ блистателенъ, но выводы, тѣмъ не менѣе, оказываются совершенно лож- ными. Педостатіси „Горе отъ ума", весьма вѣрно ука- занные Вѣлинскимъ, происходятъ, въ сущности, во- все не отъ того, чтобы сатира, преобладающая въ ко- медіи, сама по себѣ была элементомъ нехудожествен- нымъ и портила комедію въ тои-лсе степени, какъ еслибы комедія была наполнена алгебраическими вы- численіями; недостатки комедіи зависятъ отъ несо- бдюденія такихъ художественныхъ усдовій, которыя составляютъ необходимость этого рода поэзіи— тако- вы быстрота и полнота дѣйствія, сила драматическаго эффекта, выдержанность характеровъ; будь эти услб- вія соблюдены, и сатирическія тирады не только не уменьшили бы достоинства комедіи, а придавали бы еще болѣе опредѣленности и рельефности ея по.юже- ніямъ, подобно тому, какъ, нанрииѣръ, сатирическія тирады нисколько не уменьшаютъ достоинствъ траге- дій Шекспира, хотя вы найдете ихъ въ каждомъ актѣ, и никому не нридетъ въ голову пенять на Шек- спира, зачѣмъ онъ допускаетъ ихъ. Между тѣмъ, по мнѣнію Бѣдинскаго, всѣ недостатки комедіи Грибо- ѣдова происходятъ всецѣло оттого, что сатира, пре- обладающая въ ней, есть элементъ нехудожествен- ный. «Вывѳдемъ окончательный результатъ изъ всего ска- заннаго нами о «Горе отъ ума», какъ оцѣнку этого пронзведенія — говорить онъ въ закліоченіе своего разбора (см. С. В., т. Ш, стр._ 432) — «Горе отъ ума» не есть комедія, но отсутетвііо, или лучше сказать, по ложности своей оеновной идеи; не есть художе- ственное сознаніе по отсутетвііо самоцѣіьиости, а слѣдовательно и объективности, составляющей не- обходимое условіе творчества. «Горе отъ ума»— са- тира, а не комедія; сатира-же не можетъ быть ху- дожественнымъ произведеніемъ. И въ этомъ отно- шеніи «Горе отъ ума» находится на неизмѣримо бѳзконечномъ разстояніи ниже «Ревизора», какъ впожнѣ художественнаго срзданія, вполнѣ удовле- творяющаго высшимъ требованіямъ искусства и основнымъ законамъ творчества». Рядомъ съ развитіемъ этой противоестественной эстетической теоріи, задатки французоѣдства, кото- рые мы видѣлн въ первомъ періодѣ дѣятельности Вѣ- линскаго, развились до послѣдней крайности. Въ пер- вый неріодъ, онъ хотя и низко ставилъ французовъ, но, все-таки, находилъ .въ нихъ кой-какія преиму- щества; теперь-же онъ началъ смотрѣть на весь фран- цузскій народъ, какъ на скопище развратныхъ извер- говъ, не имѣющихъ ничего святого. «Ѳто народъ внѣшности,' — говорить онъ на 312 стр. т. II, — онъ живетъ для внѣшности, для показу, и для него не столько важно быть великимъ, сколь- ко казаться великимъ, быть счастливымъ, сколько казаться такижъ. Посмотрите, какъ слабы, ничтож- ны во Франціи узы семейственности, родства; въ ихъ домахъ внутренніе покои пристроиваются къ салону и домашняя жизнь есть только приготовііе- ніе къ выходу въ салонъ, какъ закулиеныя хлопо- ты и суетливость есть приготовленіе къ выходу на сцену. Франдузъ живетъ не для себя — для другихъ; для него не важно, что онъ такое, а ваяно, что о немъ говорятъ; онъ весь во внѣшности, и для нея жертвуетъ всѣмъ — и человѣческимъ достоинствомъ, и личнымъ своимъ счастіемъ. Самая высшая точка духовнаго развитія этой надіи, цвѣтъ ея зкизни— есть ионятіѳ о чести... У французовъ — у нихъ во всемъ конечный, слѣпой разсудокъ, который хорошъ на своемъ мѣстѣ, т.-е. когда дѣло идетъ о уразу- мѣніи обыкновенныхъ житейскихъ веш;ей, но кото- рый становится б.уйствомъ передъ Господомъ, когда заходить въ высшія сферы знанія. Народъ безъ рѳ- лигіозныхъ убѣжденій, безъ вѣры въ таинство жиз- ни—все святое оскверняется отъ его прикоснове- нія, жизнь мретъ отъ его взгляда. Такъ осквер- няется для вкуса прекрасный плодъ, по которому проползла гадина»... «Все, что есть отвратительнаго въ чѳловѣческой природѣ, — говорить онъ въ то-же время о фран- цузскихь иисатѳіяхъ (см. С. В., т. II, стр. 396), — всѣ ея уклоненія, все, что есть ужаснаго въ граж- данскомъ обществѣ, всѣ его противорѣчія— все это они отвлекли отъ природы чѳловѣка и отъ граж- данскаго общества, и рядъ чудовищно-нелѣпыхъ романовъ, повѣстей и драмъ наводнилъ весь бѣлый свѣтъ. Евгеній Сю просто-на-просто объявилъ, что