b000000898

419 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 420 цѣдьнѣе были эти люди, чѣмъ образованиѣе и идеадь- нѣе казались ему они, чѣмъ, наконецъ, увлекатель- нѣе была всеиобѣждающая сѣть ихъ философской діа- лектики. Разъ сѣвши за праздничный ниръ, Бѣлинскій волей-неволей втянулся въ общее похмѣлье, хотя-бы это и было для него похмѣлье въ чужомъ пиру. Нако- нецъ, въ чемъ заключался для него жизненный опытъ? Пока только въ рядѣ гнетущихъ воспоминаній дѣт- ства. Но эти воспомипанія могли оттѣнять ж представ- лять въ болѣе обаятельномъ свѣтѣ жизнь, исполнен- ную тонкаго изящества, впѣшней гуманности, фило- софскихъ преній и эстетическихъ наслажденій, кото- рая представилась Бѣлинскому въ кружкѣ его прія- телей. Чѣмъ тешѣе было сзади, тѣмъ свѣтлѣе долж- но было казаться Вѣлинскому вокругъ въ новой обста- новка. Бѣлинскій былъ подобенъ полузамерзшему пут- нику, попавшему, послѣ всѣхъ неистовствъ вьюги, въ теплую избу; хотя въ избѣ и темно и чадно, клопы^ и тараканы, но путнику должно казаться, что лучше этой избы ничего не можетъ быть. Такъ и Бѣлинско- ну шогло казаться, что онъ нашелъ такихъ людей, выше которыхъ не можетъ вырабатывать жизнь, та- кую среду, которая по нстинѣ можетъ быть названа земнымъ раемъ, и что нѣтъ н не можетъ быть конца блаженству въ этомъ раю. Естественно было Бѣдин- скому закупориться отъ всего міра въ этомъ раѣ. Въ особенности его иллюзіи должны были разцвѣсть, когда , и самое матеріальное ноложеніе обѣщало устроиться къ лучшему. Въ яМосковскомъ Наблюдателѣ", кото- рый издавался Степановымъ нодъ редакціей Андросо- ва и Шевырева, произошла перемѣна; Шевыревъ оета- вилъ редакцію въ 1838 году, и на мѣсто его редакцію принялъ почти въ полное свое расноряженіе Бѣдин- скій со своими друзьями. Это было выраженіемъ нол- нѣйшаго торжества Бѣлинскаго и его друзей надъ не- пріятелемъ въ лицѣ Шевырева. Въ это время увлече- ніе философіей дошло въ вружкѣ Станкевича до сво- его апогея. Толковали о феноменологіи и логпкѣ Ге- геля безпрестанно: нѣтъ параграфа во всѣхъ трехъ частяхъ логики, въ двухъ эстетики, энциклопедіи и пр., который-бы не былъ взятъ отчаянными спорами нѣсколькігхъ ночей. Люди, .шбившіе другъ друга, рас- ходились на цѣлыя недѣли, не согласившись въ опре- дѣ леніи я перехватывающагодуха " , принимали за оби- ды мнѣнія объ я абсолютной личности, о еа по себѣ бытіи'^. Всѣ ничтожнѣйшія брошюры, выходивигія^ въ Вердинѣ и другихъ губернскнхъ и уѣздныхъ го- родахъ нѣмецкой философіи, гдѣ только упоминалось о Гегелѣ, выписывались, зачитывались до дыръ, до нятенъ, до иаденія листовъ въ нѣсколько дней. Такъ, какъ Франкеръ въ Парижѣ илакалъ отъ умиленія, услышавъ, что въ Россіи его држнииаюгъ за великаго математика н что все юное локолѣніе разрѣшаетъ у насъ уравненія разныхъ степеней, употребляя тѣ-же буквы, какъ онъ — такъ ваплакали-бы всѣ эти забы- тые Вердеры, Маргейнеке, Михелеты, Отто, Вадке, Шиллеры, Розенкранцы и саиъ Арнольдъ Руге, кото- раго Гейне такъ удивительно хорошо назвалъ ,при- вратннкомъ гегелввой фнлософін' — еслибъ они знали, какія побоища и ратованія возбудили они въ Москвѣ между Маросейкой и Моховой, какъ ихъ читали и какъ ихъ покупали. Главное, достоинство Павлова состояло въ необычайной ясности изложенія, нисколько не те- рявшей всей глубины нѣмецкаго мышленія; молодые философы приняли, напротивъ, какой-то условный языкъ; они не переводили на русское, а перекладыва- ли цѣликомъ, да еще для большей легкости оставляя всѣ латинскія'Сдова іп сгийо, давая имъ православ- ныя окончанія и семь русскихъ падежей... Рядомъ съ нспорченнымъ языкомъ шла другая ошибка, болѣе глубокая. Молодые философы наши испортили себѣ не однѣ фразы, но и пониманье; отно- шеніе къ жизни, къ дѣйствительности сдѣлалось школьное, книжное; это было то ученое пониманіе про- стыхъ вещей, надъ которыми такъ геніально смѣялся Гете въ своемъ разговорѣ Мефистофеля съ студентомъ. Все въ самомъ дѣлѣ непосредственное, всякое пустое чувство было возводимо въ отвлеченныя категоріи, и возвращалось оттуда безъ капли живой крови, блѣд- ной алгебрической тѣнью. Во всемъ этомъ была сво- его рода наивность, потому что все это было совер- шенно искренно. Человѣкъ, который шелъ гулять въ Сокольники, шелъ для того, чтобъ отдаваться дан- теистическому чувству своего единства съ космосомъ; и если ему попадался по дорогѣ какой-нибудь солдатъ подъ хмѣлькомъ, или баба, вступавшая въ разговоръ, философъ не просто говорилъ съ ними, но онредѣлялъ субстанцію народную въ ея непосредственномъ и слу- чайномъ явленіи. Самая с.іеза, навертывавшаяся на вѣкахъ, была строго отнесена къ своему порядку, къ ,гемюту" или къ „трагическому въ сердцѣ".Тожевъ искусствѣ. Знаніе Гете, особенно второй части , Фаус- та" (оттого-ди, что она хуже первой, или оттого, что труднѣе ея) бы.іо столько-же обязательно, какъ имѣть платье. Фнлософія музыки была на первомъ планѣ. Разумѣется, о , Россини и не говорили, къ Моцарту были снисходительны, хотя и находили, его дѣтскинъ. и бѣднымъ, за то производили философскія слѣдствія надъ каждымъ аккордомъ Бетховена и очень уважали Шуберта, не столько, думаю, за его превосходныя кантаты, сколько за то, что онъ бралъ философскія тэмы для нихъ: „Всемогущество Вожіе' — „Атласъ". Наравнѣ съ итальянскою музыкой дѣлила оп^у фран- цузская литература и вообще все французское, а по дорогѣ и все политическое. Подобное направденіе не замедлило, конечно, отра- зиться на характерѣ „Московскаго Наблюдателя". Онъ началънаполняться исключительно почти произ- веденіями нѣмецкихъ поэтовъ, и изъ ноэтовъ Гете, а нзъ прозаиковъ Гофманъ стояли на нервомъ планѣ; въ то-же время ни одного нумера не проходило безъ какихъ-либо философскихъ и эстетическихъ разсуж- деиій. Такимъ образожъ, журналъ имѣлъ вовсе не та- кой энциклопедичесвій характеръ, какой мы привыкли себѣ представлять съ именемъ этого рода изданій у насъ, въ Россіи: это былъ журналъ спеціальный, фи- лософско-критическій исключите.дьно. Рядомъ съ кри- тическими статьями, построенными на основаніяхъ философіи Гегеля, тамъ встрѣчадись статьи, носвя- щенныя изложенію гегелевской философіи, наконецъ, выдержки нзъ самого Гегеля. Таковы были, напри- мѣръ, я Гишазическія рѣчи Гегеля», , О философской критикѣ художественнаго произведенія" Ретшера. Читатели журнала, повидимому, не совсѣиъ были до-