b000000898

417 СОРОКЪ Д®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 418 схоластику, тоже, въ другомъ только видѣ, случи- лось и съ артистически-философскиш кружками, о ко- торыхъ мы говорили, и здѣсь открывается передъ на- ми обратная, мрачная сторона вліянія этихъ круж- ковъ. Обезиечѳнные, на сколько было возможно, отъ непосредственныхъ столкновеній съ жизнью, наши философы и эстетики все болѣе и болѣе удалялись отъ того реальнаго ея анализа и пониманія, которое само собою возникаетъ нутемъ опыта, когда жизнь начи- наетъ тереть бока мало-мальски мыслящему человѣку. Вмѣсто такого анализа жизни явилось отвлеченно- схоластическое подведеніе иодъ философскія катего- ріи ея общихъ схемъ въ родѣ религіи, власти, семьи, науки и искусства... Подобно тому, какъ средневѣко- вой отшельникъ.требовалъ, чтобы всѣ люди были та- кіе-же аскеты, какимъ былъ онъ, не думая вовсе о томъ, есть-ли какая-либо возможность и надобность заглушать въ себѣ всѣ человѣческія потребности и страсти, живя не въ безлюдной пустынѣ, но въ мірѣ, ежеминутно возбуждающемъ ихъ въ человѣкѣ — такъ и наши эстетики, подъ вліяніешъ благонріятныхъусло- вій своей эпикурейской жизни, составили себѣ въ своемъ родѣ аскетическіі идеалъ гармонически-изящ- паго уравновѣшенія всѣхъ чувствъ и страстей и олим- пійски-спокойнаго и фидософскаго созерцанія, чуж- даго всякой односторонней вражды и злобы партій и, подобно средневѣковымъ монахамъ, они совершенно забыли при этомъ, что такой браминскій квіэтизмъ трудно выполнимъ даже для нихъ, хотя сытая, обез- печенная жизнь болѣе всего могла способствовать успѣху подобнаго балансированія въ предѣлахъ гар- моническаго снокойствія. Но что имъ было за дѣло до слезъ, стоиовъ и проклятій ихъ ближнихъ? Влижніе должны были все это затаивать и глотать, если хотѣ- ли возвыситься до ихъ олимиійски - величёственнаго спокойствія, въ иротивномъ случаѣ они рисковали за- служить презрѣніе, какъ жалкія односторонности, не- имѣющія силъ освободиться отъ узкой субъективно- сти и возвыситься до истиннаго человѣческаго идеа- ла — вѣчнаго сіянія Аполлона Бельведерскаго. Вотъ гдѣ паст^щій, истинный источникъ того нримиренія и оправданія, который развился въ крулскѣ Станке- вича... Иниціатива этого принадлежала не столько Гегелю, сколько людямъ вродѣ Станкевича, Боткина и, пр., которые нроповѣдывали безиристрастно-объективное отношеніе къ жизни, потому что не замѣчали на себѣ ея шиповъ и терній, потому что жизнь гладила ихъ мягкою, бархатною лапкой, скрывая про другихъ свои когти. Мы видѣли въ прошлой главѣ, что раньше еще увлеченія Гегелемъ, Станкевичъ никакъ не могъ по- мириться съ полемическимъ задоромъ Бѣлинскаго, и не изъ чего иного, какъ изъ того, что уже тогда Стан» кевичъ уснѣлъ создать идеалъ олимпійски-безстраст- наго созерцанія жизни. Что въ этомъ человѣкѣ было развито не столько нримиреніе съ темными сторонами общественной жизни, сколько- упорное отрѣшеніе отъ всякихъ живыхъ интересовъ ея и полный индифферен- тизмъ ко всему, что лежало внѣ вопросовъ эстетиче- скихъ и философскихъ, это намъ. весьма наглядно по- казываетъ одно изъ его заграничныхъ писемъ: «Вотъ уже нѣсколько дней живу я въ Карлсба- СОШНЕНІЯ л. СКЛБНЧЕВСКАГО. дѣ— пишетъ онъ 20-го сентября. 1837 года къ Не- вѣрову— начадъ пить воды и началъ нѳмнолжо ску- чать — не съ кѣмъ молвить слова: молчать цѣлый день, право, непріятно... Вчера занимался я въ Ье- везааі и преоерьезно читаю «^ош•па1 йе І)ёЬаІ8» и «багеМе йѳ Ггапсе»: хозяинъ думалъ, что я охот- никъ до политики, и, отъ всей души принимая уча- стіе въ моемъ положеніи, тотъ-же чаеъ далъ мнѣ два нумера «ВёЪаів» на домъ, говоря; оЬпе РоИіік ш Іезѳп іві таг йоеЬ Тойі — но я умираю отъ екукя, читая большую часть этихъ политичеекихъ толковъ. Меня занимаетъ отчасти романъ Тика «ТізсЫег- теі8І;егв, который я читаю въ свободные часы, боль- ше по вечераяъ, потому что днѳмъ доиішо ходить и проч.». Бы видите здѣсь не человѣка, оправдывающаго данный порядокъ жизни, который, при всемъ этомъ оправданіи, шожетъ быть, однако-же, очень глубоко заннтересованъ вопросами жизни, можетъ зачитывать- ся газетой своей партіи и активно относиться къ ио- литикѣ, хотя-бы и въ духѣ своего оправданія. Напро- тивъ того, здѣсь передъ ваш отвлеченный гелертеръ, который зѣваетъ надъ газетами и не можетъ понять, какъ это люди, вмѣсто высокихъ эстетическихъ на- слажденій и философскихъ размышленій о началѣ всѣхъ началъ, могутъ заниматься такими мелочными дрязгами жизни, какъ различныя политическія пренія. Но читатель при этомъ, конечно, сейчасъ-же спро- ситъ меня: если я считаю, одною изъ главныхъ при- чинъ такого отрѣшенія отъ живыхъ вопросовъ изо- лированное положеніе людей отъ шиповъ и терній жиз- ни вслѣдствіе тѣхъ благопріятныхъ условій, какія представляла для этого обезпеченная, независимая усадебная жизнь насчетъ труда другихъ, то какъ-же Вѣлинскаго я приравняю къ такимъ-же условіямъ? Не выгораживалъ-ли я его въ предъидущей главѣ отъ его прекраснодушныхъ товарищей, не объяснялъ-лия его страстную наклонность къ полемикѣ, его ненависть ко всему гордому, надменно-возвышающемуся, его ра- зочарованіе и ожесточеніе противъ условій современ- ной ему жизни именно тѣмъ, что человѣкъ этотъ слиш- комъ много изстрадался, чтобы быть въ состояніи от- носиться съ тою-же объективною безстрастностью, съ какою относились къ жизни счастливые его нріятели? Какъ-же теперь я объясню внезапный поворотъ Бѣ- линскаго на путь того-же прижирительнаго ирекрасно- душія, въ какомъ находились друзья его?.. Но мы видѣли уже въ иредъидущей главѣ,, что всѣ живыя стремленія Бѣжнскаго, всѣ симпатіи, вырабо- танный въ немъ жизнью, находились еще на степени неосмысленныхъ инстинктовъ, далекія еще отъ глубо- каго, яснаго сознанія ихъ и иринциніальнаго опредѣ- ленія. Мысли Вѣлинскаго находились еще въ томъ неопредѣленномъ хаосѣ, въ которомъ нредчувствіе идей и стремленій, согласныхъ съ характеромъ его, выработаннымъ жизнью, смѣшивались безразлично съ различными внѣшними вліяніями. Онъ стоялъ на рас- путьи саіыхъ разнообразныхъ нанравленій мысли. При такомъ дѣтствѣ мысли достаточно было нервыхъ встрѣтившихся людей, которые нриласкали-бы бездом- наго, одинокаго бѣдняка, нриняли-бы нѣжное, дру- жеское участіе въ немъ и явились-бы нередъ нииъ съ выработаннымъ уже, систематическимъ міросозерца- ніемъ, и ему тѣмъ естественнѣе было подчиниться вліянію этихъ людей, чѣмъ сами по себѣ умнѣе и 14