b000000898

15 НОВОЕ ВРЕМЯ И СТАРЫЕ БОГН. 16 нсторію потому, что не обладаютъ достаточнымъ ко- личествомъ силъ для этого, но они тѣмъ не менѣе ни- чѣмъ не хуже Ломоносова, или Бѣлинскаго. Я бы жогъ обойтись и безъ историческихъ личностей, а взять од- ного изъ своихъ знакомыхъ и описать его, для срав- ненія съ Литвиновымъ; но въ такомъ случаѣ ыогутъ заподозрить, что я выдуиадъ этого зяакомаго изъ своей головы; возьмемъ же, коли такъ, общихъ знакомыхъ, каковы Ломоносовъ, Новиковъ и проч. Прежде всего мы віідимъ, что всѣ эти люди были весьма усидчивые и усердные труженики, не бросавшіе своего труда до гробовой доски. До сихъ поръ у насъ сохраняются взгляды на трудъ, такіе же древніе, какъ и самыя слова, выражающія это понятіе. Слова: трудъ, работа, составились, очевидно, въ то время, когда не было свободнаго труда, а былъ одинъ при- нудительный трудъ,' рабство. И до сихъ поръ еще подъ трудомъ разумѣется что-то такое, къ чему че- яовѣкъ принуждается; трудъ противополагается на- слажденію, а человѣкъ, добровольно принимающійся за трудъ, предполагается обладающимъ сильною во- лею. Очевидно, что если трудъ есть нѣчто такое, къ чему человѣкъ не чувствуетъ естественнаго влеченія, то необходіша огромная сила воли, чтобы приняться за него. Такой взглядъ поддерживается ненормаль- нымъ распредѣленіемъ труда, при которомъ, дѣйстви- тельно, большинство людей принуждены бываютъ тра- тить весь запасъ воли на принужденіе себя къ труду, къ которому не шѣютъ ни малѣйпіаго вдеченія. Совершенно не таковы были люди, о которыхъ мы говоримъ. Тѣ біографы, которые, удивляясь ихъ упор- ству вътрудѣ, ставятъ въ образецъ колоссальную силу воли этихъ людей, совершенно не понимаютъ ихъ; вовсе не сила води, а двѣ страсти владѣли эти- ми людьми. Первая страсть заключалась въ горячей, глубокой, доходящей- до энтузіазма. любви къ родинѣ. Это была не слѣпая, дикая любовь разныхъ квасныхъ натріотовъ, которые не видятъ въ своей землѣ ни- чего, кромѣ безусловныхъ совершенствъ, выходятъ изъ себя, если кто-нибудь замѣтитъ хотя одну мрач- ную краску на предметѣ ихъ любви, и для которыхъ совершенно достаточно, если родина ихъ достигаетъ наружнаго величія и блеска, хотя бы подъ этимъ^бле- скомъ скрывалась внутренняя гниль. Подъ любовью къ родинѣ эти люди разумѣли страстное желаніе бла- га своимъ соотечественникамъ, желаніе всеобщаго счастья и довольства. И это было не что-либо наду- манное, вычитанное изъ хорошихъ книжекъ, а дѣй- ствительная страсть, которая заставила Ломоносова воскликнуть на смертномъ одрѣ: „я умираю и на смерть гляжу равнодушно; жалѣю о томъ только, чего не успѣлъ совершить для пользы наукъ, для славы отечества и академіи нашей. Къ сожалѣнію вижу, что благія мои намѣренія исчезнутъ вмѣсхѣ со мною". Какія же это были намѣренія?... Ломоносовъ прежде всего страстно желалъ распространенія просвѣщенія по всей массѣ народа, чтобы могли изъ народа выйти многочисленные Ломоносовы. Вся его академическая дѣятельность быланаправллена къ этому. Это была тре- вожнаяполная борьбы пропаганда распространенія про- свѣщенія въ Россіи. „Чтожь до меня надлежитъ— пи- салъ Ломоносовъ къ Теплову — то я къ сему себя по- святилъ, чтобъ до гроба моего съ непріятелями наукъ россійскихъ бороться, какъ ужь борюсь двадцать лѣтъ; стоялъ за нихъ смолода, на старость не покину"... Одной пропаганды иросвѣщенія было бы совершенно достаточно, чтобы посвятить ей всю жизнь, но Ломо- носовъ не могъ ограничиться ею: страстная любовь къ народу и прніомъ къ народу стра;кдущему, угне- тенному, влекла его къ болѣе широкой дѣятельности. Такъ, въ одномъ изъ писемъ къ Шувалову, онъ изла- гаетъ нѣсколько мыслей о сохраненін и размноженіи русскаго народа и между прочимъ пишетъ слѣдующее: „Божественное дѣло и милосердыя, и человѣколюби- выя, нашея монархини кроткаго сердца достойное дѣ- ло^ — избавлять подданныхъ отъ смерти, хотя бы иные по законамъ и достойны были. Сіе помилованіе есть явное и прямо зависящее отъ ея материнскія высо- чайшія воли и повелѣнія. Но мною есть человѣко- убивства и еще самоубивства, народъ умаляю- щагОі коею непосредственными указами, безъ исправлетя или совершеннаю истребленія нѣ~ которыхъ обычаевъ, и еще нѣкоторыхъ подъ име- немъ узаконеній вкоренившихся, истребить не~ возможно... И вотъ Ломоносовъ предпринимаетъ цѣ- лое сочиненіе, въ которомъ намѣревается изложить свои мысли: 1) о размноженіи и сохраненіи рбссійска- л го народа, 2) о истребленіи праздности, 3) о исправ- / леніи нравовъ и большемъ народа просвѣщеніи, ' У исправленіи земледѣлія, 5) о испраеленіи и размно- женін ремесленныхъ дѣлъ и художествъ, 6) о луч- шихъ пользахъ купечества, 7) о лучшей государствен- ' ной экономіи, 8) о сохранеши івоеннаго искуства во время долговременнаго мира. То-же живое, страстное / побужденіе заставило Новикова раздавать народу да- ромъ хлѣбъ въ голодный годъ и издавать книги 'для народнаго просвѣщенія. А Бѣлинскій— ну, не смѣш- * но-ли, что онъ ухлопа,лъ себя преждевременно пи- саньемъ журнальныхъ статеекъ? Говорятъ, что Добро- любовъ просиживалъ ночи за писаньемъ своихъ ста- " тей, и друзья насилу могли отрывать его отъ письмен- - ѵ наго стола, видя что ему вредно такое бдѣніе, насилу могли спровадить его за-границу лечиться. Неужели такое страстное занятіе дѣломъ, доходящее до какого^ то запоя, заглушающее въ человѣкѣ чувство самосо»- храненія, происходило изъ холоднаго принципа поль- зы, и механической силы волн, заставлявшей пригвож- дать себя къ письменному столу, когда жизнь вйсѣла на волоскѣ?... ■ Другою страстью, возбуждавшею этихъ людей къ дѣятельности, была любовь къ самому процессу труда, безотносительно его приложенія. Жалки тѣ люди, ко- торые вносятъ въ жизнь одни холодные принципы, не оживляя ихъ страстными влеченіями, составляющими могучій двигатель жизни. Такіе люди, додумавшись до той идеи, что слѣдуетъ трудиться на общую пользу, начинаютъ обыкновенно холодно раздумывать, какой- же-бы это трудъ предпринять имъ? Начать развѣ за- ниматься наукою? Но какою же? Исіоріею или ботаникою? Исторіею интереснѣе; но... химіею по- лезнѣе... Дай займусь химіею... А то не заняться ли переводами, не завести ли библіотеку?... Нѣтъ, пойду лучше въ адвокаты!... Подобная готовность заниматься, чѣмъ угодно, показываетъ" неспособ-