b000000898

395 СОРОКЪ ЛФТЪ РУССКОЙ КРНТПКИ. 396 эететаческихъ созерцаніяхъ на папенькиныхъ хіѣ- бахъ; позади ихъ были сладкія воспоминанія дѣтства, впереди открытое поприще для какой угодно дѣяте#- ности при протекціи вліятельныхъ дяденекъ, те- тенекъ и богатыхъ друзей всякаго родаі на капику- лахъ ждала ихъ родительская усадьба, со своими па- тріархальныии объятіями, праздниками, гостями, охо- тами и прогулками... Подвернулся Грановскому случай поступить на университетское поприще, и онъ поѣхалъ на казенный счетъ за-границу; захворалъ Станкевичъ, и тотчасъ-же родители послали его на кавказскія воды, а потомъ за-границу. Саш лосковскіе профес- сора иначе относились къ бадовнямъ судьбы, иначе къ пасыпкамъ. Въ то время, какъ Вѣлинскій оставилъ университетъ съ аттестаціей слабыхъ способностей и нерадѣнія, въ то время, какъ Надеждинъ, журналъ котораго прославился именемъ Вѣлинскаго, съ брез- гливостью щепетильнаго эстетика смотрѣлъ на убогое жилище внаменитаго критика и съ пренебреженіемъ отзывался о немъ, какъ о циникѣ, предполагая въ наивности сытаго человѣка, что Бѣлинскій живетъ убого изъ какой-то врожденной, будто-бы, страсти къ цинизму и грязи, — Станкевичъ, живя у Павлова, не замедлилъ познакомиться съ Надеждинымъ, Шевы- ревымъ и другими профессорами московскаго универ- ситета, которые приняли его ласково, съ участіемъ, окружили совѣтами и вскорѣ встали съ нииъ даже на дружескую ногу. ,Павловъ и Шевыревъ — говоритъ въ одномъ изъ писемъ Станкевичъ — познакомили меня съ кн. Т — ой и я плясалъ у нея и проч. " , При такихъ условіяхъ жизни друзья Вѣлинскаго гораздо уже раньше были расположены къ примири- тельному взгляду на жизнь и людей и эстетическому квіэтизму, чѣмъ успѣли подаести свое отношеніе къ жизни подъ формулы гегелевской философіи. И въ первый періодъ своего развитія, когда они еще и не помышляли о Гегелѣ, они требовали отъ мыслящаго человѣка, чтобы онъ, во что бы то ни стало, былъ лреисполненъ кроткаго, гармоническаго настроенія, чтобы онъ созерцалъ жизнь, анализировалъ ее, въ то-же время отнюдь не допуская вражды и ненависти въ отношеніи къ различнымъ ея проявленіямъ. Враж- да и ненависть считались чѣмъ-то весьма негармо- нитаымъ, неизящнымъ, одностороннимъ, и потому вычеркивались изъ жизни. А между тѣмъ, всѣ об- стоятельства жизни Вѣлинскаго съ дѣтскихъ лѣтъ къ тому и вели, чтобы озлобить и ожесточить его. Онъ не имѣлъ даже утѣшенія Красова, который, на- ходясь въ такихъ-же бѣдственныхъ положеніяхъ, какъ и Вѣлинскій, состронлъ себѣ свой собственный міръ иллюзій и уходилъ въ него, забывая и холодъ, и голодъ дѣпствительности, и снисходительный юморъ своихъ богатыхъ друзей. Бѣлинскій не владѣлъ сти- хами, чтобы утѣшаться стихоизліянійми, и былъ слишкомъ умепъ, чтобы міръ иллюзій не разрушался ежеминутно передъ его глазами, какъ карточные до- мики. Вотъ подъ вліяніемъ какихъ обстоятельствъ въ ранней юности уже онъ сосредоточилъ въ себѣ столько озлобленія, что его могли заглушить только на время гармоническіе идеалы и увѣщанія друзей въ ихъ духѣ. Онъ былъ дадекъ еще, но своему развитію, отъ сознанія основныхъ причинъ своего озлобленія, но, тѣмъ не менѣе, онъ его чувствовалъ; горечь, разъ- ѣдавшая его сердце, искала выхода и, какъ это ча- сто бываетъ съ людьми озлобленными, что они, не добираясь до главныхъ причинъ своего озлобленія, обрушиваютъ весь жаръ своего гнѣва не первые подвернувшіеся подъ руку предметы, такъ какъ чувство ихъ ищетъ какого-бы то ни было проявле- нія— такъ это было и съ Вѣлиискимъ: онъ вышелъ на литературное поприще не отвлеченнымъ эстети- комъ, созерцателемъ и наблюдателемъ, въ какомъ ви- дѣ представляли себѣ друзья его идеалъ критика, но съ горячею, страстною жаждой полемики, и хотя по- леміша эта вращалась исключительно въ нредѣлахъ литературы, но, тѣмъ не менѣе, въ страстномъ сар- кастическомъ тонѣ ея, сладострастной жаждѣ напа- дать и разить- — такъ и слышится озлобленіе человѣ- ка, который чувствовалъ живую потребность хоть на что-нибудь излить горечь своей души. Вы посмотри- те, какъ въ нервой-же статьѣ своей Вѣлинскій самъ формулируетъ преобладающее настроеніе своего духа; «У насъ нападаіотъ иногда на полемику, въ осо- бенности журнальную. Это очень естественно. Лю- ди, хладнокровные къ умственной жизни, могутъ- ли понять, какъ можно предпочитать истину при- личіямъ и изъ любви къ ней навлекать на себя ненависть и гоненіе? О! ишъ никогда не поетнчь, что за блаженство, что за сладоетрастге души- — 'Ска- зать какому-нибудь генію въ отставкѣ безъ мун- дира, что онъ смѣшонъ и лилокъ съ своими дѣт- скими претензіями на великость, растолковать ему, что онъ не себѣ, а крикуну журналисту обязанъ своею литературного значительностью; сказать ка- кому-нибудь ветерану, что онъ пользуется своимъ авторитетомъ на кредитъ, по старымъ воспомина- ніямъ или по ещ)0й привычкѣ; доказать какому- нибудь литературному учителю, что онъ близорукъ, что онъ отсталъ отъ вѣка и что ему надо пере- учиваться съ азбуки; сказать какому-нибудь вы- ходцу Богъ-вѣсть откуда, какому-нибудь пройдохѣ и Видоку, какому-нибудь литературному шарлата- ну, что онъ оскорбляетъ собою и эту словесность, которою занимается, и этихъ добрыхъ людей, кре- дитомъ коихъ пользуется, что онъ наругался и надъ святостію истины, и надъ святостію знанія, заклей- мить его имя позоромъ отверженія, сорвать съ него маску, хотя-бы она была и баронская, и показать его евѣту во всей его наготѣ!... Говорю вамъ, во всемъ этот есть блаженство неизъяснимое, сладо- етрастге безіраиичное\ Конечно, въ литературныхъ сшибкахъ иногда нарушаются законы приличія и общѳжительности, но умный и образованный чита- тель пропустить безъ вниманія пошлые намеки о желтякахъ, объ утиныхъ носахъ, семинаристахъ, гарѣ, подугарѣ, купцахъ и аршинникахъ; онъ всег- да съумѣетъ отличить истину отъ лжи, человѣка отъ слабости, талантъ отъ заблужденія; читатели- же невѣжды не сдѣлаются отъ того ни тупѣе, ни умнѣе. Будь все тихо и чинно, будь вездѣ компли- менты и вѣжливости — тогда какой просторъ для безсовѣстности, шарлатанства, невѣлсества: некому обличить, некому изречь грозное: слово правды!» А между тѣмъ, друзья Вѣлинскаго о томъ только и хлопотали, чтобы повсюду было комплименты и вѣжливости'. Они смотрѣли на страсть къ' полемикѣ въ Вѣлинскомъ, какъ на недостатокъ, хотя сами не- вольно подчинялись вліянію этой полемики. Такъ, на- примѣръ, конечно, Вѣлинскому былъ обязанъ Стан- кевичъ разочарованіемъ въ ПІевыревѣ, какъ въ чело- вѣкѣ. По крайней мѣрѣ, при первомъ знакомствѣ съ Шевыревдагь, Станкевичъ былъ отъ него безъ ума и