b000000898

393 СОРОКЪ ЛЬТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 394 гимъ я такъ душевно разговарнваіъ, какъ съ ннмъ, о наукахъ и литературѣ. «Домашнія бееѣды наши продоллміиеь и поелѣ того, какъ Бѣлинекій поетупилъ въ высшіѳ классы гнмназіи. Дола жы толковали о словесности; въ гим- назіи, онъ, съ другими учениками, і сіушалъ у меня естественную исторііо. Но въ каванскомъ универси- тѳтѣ я шелъ по филологическому факультету, и рус- ская словесность всегда была моею исключительною страстью. Можете представить себѣ, что иногда происходило въ классѣ естественной исторіи, гдѣ передъ страстнымъ, еще молодымъ въ то время, учи- телемъ, сидѣлъ такой-же страстный къ словесности учениЕЪ. Разумѣется, начинаіъ я съ зоологіи, бо- таники или ориктогнозіи и старался держаться этого берега, но съ середины, а случалось и съ начала лекціи, отъ меня- ли, отъ Вѣлинскаго-ли, Богъ знаетъ, только естественныя науки превращались у насъ въ теорію или исторііо литературы. Отъ Бюфона-нату- ралиста я переходилъ - къ Бюфону-писателю, отъ гумбольдтовой географіи растеній къ его «карти- намъ природы», отъ нихъ къ поэзіи разныхъ странъ, потомъ... къ цѣлому міру — въ сочиненіяхъ Жиілера и Жуковскаго... Бывало, когда отправляюсь за го- родъ, во вею дорогу, пока не дойдемъ до засѣки, что позади город скаго гулянья, или до рощи, что за рѣкой Пензой, Бѣлинскій приставалъ ко мнѣ съ вопросами о Вальтеръ-Скоттѣ, Байронѣ, Пушкинѣ, о романтизмѣ ж обо всемъ, что волновало въ то доброе время наши молодыя сердца. «Тогда Бѣлжнекій, по лѣтамъ своииъ, еще не могъ отрѣшиться отъ обаянія первыхъ пушкин- свихъ поэмъ и мѳлкихъ стйховъ. Нѳпривѣтно онъ Бстрѣтилъ сцену: «Еелья въ чудовомъ монастырѣ». Онъ и въ то время не скоро поддавался на чужое- мнѣніе. Когда я объяснилъ ему высокую пр'ёлесть въ простотѣ, поворотъ къ самобытности и возра- станіе таланта Пушкина, онъ качалъ головой, от- малчивался или говорилъ: «дайте подумаю: дайте еще прочту». Если-же съ чѣмъ онъ соглашался, то, бывало, отвѣчалъ съ страшною увѣренностью; «со- вершенно справедливо». Ниже П— въ говорить, что Вѣлинскій читалъ съ жадностью тогдашніе журналы и всасывалъ въ себя духъ Полевого и Надеждина. Знакомства съ литературой не замедлило впечатли- тельнаго юношу, преисиолненнаго творческихъ силъ, натолкнуть на попытки къ самостоятельному творче- ству, и во второмъ классѣ гимназіи, будучи 15-ти лѣтъ, онъ началъ писать стихи и иовѣсти. Но уже въ 1830 году онъ смотрѣлъ на эти попытки критически, убѣдясь, что не рожденъ быть поэтомъ. «Бывши во второмъ классѣ гижназіи — говоритъ онъ въ письжѣ къ своему бывшему наставнику — я писалъ стихи и почиталъ себя опаснымъ соперни- кожъ Жуковскаго; но времена перемѣнились. Вы знаете, что въ жизни юноши всякій часъ вакенъ: чему онъ вѣритъ вчера, надъ тѣмъ смѣется завтра. Я увидѣлъ, что не рожденъ быть стихотворцемъ и, не хотя идти наперекоръ природѣ, давно- уже оста- вилъ писа,ть стихи. Въ сердцѣ моемъ часто прожс- ходятъ движенія необыкновенныя, душа часто бы- ваетъ полна чувствами и впечатлѣніямж сильными, въ умѣ рождаются жысли высокія, благородныя; хочу ихъ выразить стихами и не могу! Тщетно тру- дясь, съ досадой, бросаю перо. Имѣю пламенную, страстную любовь ко всему изящному,' высокому, жмѣіо душу пылкую и, при веѳмъ томъ, не имѣю таланта выразить свои чувства и мысли легкими, гармоническими стихами. Риѳма мнѣ не д,аетея я, не покоряясь, смѣется надъ моими усжліямж; вы- раженія не укладываются въ стопы, ж я нашелся принужденнымъ приняться за смиренную прозу... Есть довольно много начатаго и ничего оконченнаго и обработаннаго, даже такого, что бы могло помѣ- ститься не только въ альманахѣ, гдѣ собирается все отличное, но даже и вЪ «Дѣтскомъ журналѣ»., Въ первый еще разъ, я съ горестью проклинаю свою неспособность писать стихами и лѣность писать прозой». Но въ 1832 году неудачный опытъ. написать дра- му, которая вышла блѣдна и безцвѣтна, окончательно уЙдилъ Бѣлинскаго, что онъ не рожденъ для поэти- ческаго творчества, хотя-бы и прозой. Эта неудача стоила Бѣлинскому тяжелаго унынія и паденія духа, тѣмъ бо.!іѣе, что обстоятельства его были со всѣхъ сторонъ плохи, почти безвыходны. Одинъ въ цѣломъ мірѣ, безсемейный голякъ, безъ всякихъ средствъ, безъ всякихъ связей, обладающій въ то-же время гор- дымъ, независимымъ характеромъ, для котораго, но собственнымъ-же словамъ его, не было ничего тягост- нѣе, ужаснѣе, какъ быть обязаннымъ кому-либо, онъ былъ поставленъ лицошъ къ лицу передъ страшнымъ вопі)осомъ: чѣмъ питаться и какъ существовать. Мы не знаемъ, чѣмъ пробивался этотъ геніальный бѣд- нжъ со времени своего пріѣзда въ Москву въ 1829 г. и до 1834 года, когда онъ началъ сотрудничать въ яТелескопѣ" . Намъ только извѣстно, что онъ во время уже сотрудничества въ журналѣ Надеждина, которое ему давало, повидимому, немного средствъ, жилъ ме- жду Трубой и Петровкой, въ какомъ то переулкѣ — надъ кузницей и возлѣ праченшой въ ужасной обста- новкѣ: ^ «Каково-же было — говоритъ оджнъ изъ его зна- комыхъ, гіосѣтившій его въ такомъ жилищѣ — ды- шать этимъ воздухомъ, особенно ему, съ слабою грудью. Еаково было слышать за -дверьми упоитель- ную бесѣду прачѳкъ и подъ собою стукотню отъ мо- лотовъ русскихъ циклоповъ, если не подземныхъ, то подпольныхъ! Не говорю о бѣднѣйшей обстанов- кѣ его комнаты, незапертой (хоть я не засталъ хо- зяина дома), потому что въ ней нечего' украсть. Прислуги никакой; онъ ѣдъ, вѣроятно, то, что ѣли его сосѣдки. Сердце мое облилось кровью... Я спѣ- шилъ бѣжать отъ смрада испареній, охватившихъ меня и пропитавшихъ въ нѣсколько минутъ мое платье, скорѣй, скорѣй на чистый воздухъ, чтобы хоть нѣсколько облегчить грудь отъ всего, что я ви- дѣлъ, что я почувствовалъ въ атомъ убогожъ жи- лищѣ литератора, заявившаго Россіи свое имя»... Еромѣ этого иечальнаго факта, извѣстенъ еще дру- гой, относящійся къ этому періоду жизни Бѣлинскаго и то-же васаіощійся вопроса о существованіи. Между прочими мытарствами, удалось Вѣлинскому найти мѣ- сто домашняго секретаря у одного московскаго богача, любителя литературы, извѣстнаго въ ней подъ име- немъ Прутикова. Должность Бѣлинскаго заключалась въ томъ, чтобы выглаживать и исправлять сочиненія этого квази-литератора. За такую должность назначат лось небольшое жалованье, квартира, прислуга истолъ. Но Бѣлинскій недолго пробылъ на этомъ мѣстѣ; видно, ему такъ показалось солоно въ блестящихъ хоромахъ барина, что днъ, въ одинъ прекрасный день, бѣжалъ отъ него, завязавши въ носовой платокъ все свое иму- щество и оставивши своему патрону записку съ изви- неніемъ въ томъ, что онъ не считаетъ себя способ- нымъ къ исполиенію этой должности и снова пересе- лился онъ въ свою конуру на Трубѣ. Всѣ эти факты совершенно отгЬняютъ^ Бѣлинскаго отъ тѣхъ щзекраснодушныхъ юношей, которые его окружали, которымъ было легко благодушествовать въ