b000000898

389 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 390 былъ Станкѳвичъ. Выше мы нѣсколько познакомили уже читателей съ характеромъ прекраснодушія этого человѣка. Во время своего студенчества, Станкёвичъ не былъ еще знакомъ съ Гегелемъ и стоялъ въ общемъ уровнѣ развитая своихъ товарищей, но и тогда уже онъ, былъ центромъ кружка, и можно смѣло предпо- ложить, что вліяніемъ своимъ на товарищей и покло- неніемъ, которымъ онъ былъ окруженъ, онъ былъ обязанъ болѣе всего своеі крайне нервной, болѣзнен- но-нѣжной натурѣ, въ которой чувствительность была доведена до послѣдней степени. Станкёвичъ могъ казаться своимъ прекраснодушнымъ друзьямъ поисти- нѣ существомъ не отъ міра сего, воздупшымъ, безтѣ- леснымъ геніемъ, исполненнымъ граціознаго, тонкаго изящества и нѣжнаго чувства. Недаромъ барышни называли Станкевича небеснымъ. Стоитъ взглянуть на его портретъ, чтобы убѣдиться, что это была на- тура, способная не столько подчинять энергіей воли, сколько влюблять въ себя своимъ изяществомъ. И мы видпмъ, что во всѣхъ отзывахъ о Станкевичѣ современниковъ и людей близкихъ преобладайтъ во- схшценіе сторонами характера его чисто женственными, изъ чего можно заключить, что онъ производилъ на своихъ товарищей совершенно такое-же смиряющее и гуманизирующее вліяніе, какое можетъ произвести умная, развитая, изящная дѣвушка въ кругу моло- дыхъ людей одного съ нею возраста. «Въ характерѣ Станкевича — говорить Анненковъ въ своей біографіи— не было нисколько эіелентовъ удаіи, которая такъ поэтически выражается у руе- екаго народа, а въ образованныхъ кіаесахъ огра- ничивается трактирными и домашними кутеліами, грубымъ посягатѳльствомъ на права личности, иног- да дикимъ произволомъ. Черта эта пріобрѣтаетъ важность, разумѣется, только съ той минуты, когда общество смотритъ на нее равнодушно, или даже еъ примѣеью благосклонности, радуясь ей, какъ безвредному истоку юношескаго пыла. Мало того, что кругомъ Станкевича жизнь шла трезво и бодро, но она, благодаря ему, теша рѣдкій оттѣиокъ скром- ности. Несмотря на его природную веселость, было что-то умѣренное и деликатное въ ею туткѣ, подобно тому, какъ мысль ею отличалась гиутшнымъ цѣломуд- ріемъ, несмотря на страсти и увлеченія молодости. Все это, конечно, держало разнородным личности, изъ которыхъ еостояАЪ круѵь ею, въ одпомъ обіцемъ настрое- ніи и па одной нравствепной высотѣ. «Болѣзненный, тихій по характеру, поэтъ и меч- татель — читаемъ мы въ другихъ «Воспоминаніяхъ» — Станкёвичъ естественно должѳнъ былъ больше лю- бить созерцаніе и отвлеченное мышленіе, чѣмъ воп- росы жизненные и чисто практичеекіе;':'ѳго артисти- чѳскій идеаіизмъ ему шелъ, это былъ «побѣдный вѣнокъ, выступавшій на блѣдномъ, предсиертномъ челѣ юноши». Подъ кроткимъ и гуманнымъ вліяніемъ Станкевича кружокъ развивался, принимая въ себя веѣ элементы развитая, окружавшіе юношей. Друзья читали ,Те- леграфъ" Полевого, ,Московскій Вѣетникъ" Пого- дина, яТелескоиЪ' Надеждина, увлекались сочине- ніями кн. Одоевскаго, по цѣлымъ часамъ заслушива- лись краснорѣчивой импровизаціп любимаго своего профессора Надеждина и, подъ вліяніемъ его пропа- ганды, все болѣе и болѣе проникались идеей важности и необходимости эстетическаго образованія. Изъ ауди- торіи Надеждина они спускались внизъ въ аудиторію Павлова, и обопмъ этимъ профессорамъ были обязаны тою страстью къ философіи, которая впослѣдствіи въ нихъ развилась... Уже въ университѳтѣ мысль ихъ на- чала работать въ духѣ шеллинговой философіи; это мы видимъ въ первыхъ статьяхъ Вѣлинскаго и въ письмѣ Станкевича къ Невѣрову, въ которомъ онъ, подъ заглавіемъ „Моя метафизика", йзлагаетъ рядъ идей въ духѣ шеллинговой философіи. Но надо пола- гать, что моСкбвскіе профессора познакомили своихъ учениковъ только съ общими основаніямй шеллинго"- вой философіи; болѣе-же основательное и самостоя- тельное знакомство съ Шеллингомъ началось въ круж- кѣ Станкевича улсе послѣ университета, въ 1885 г. Но крайней мѣрѣ, Станкевіиъ говоритъ въ письмѣ къ Грановскому, что, окончивши курсъ и послѣ разлив- ныхъ колебаній, сомнѣній относительно того, чѣмъ бы заняться, онъ нечаянно напалъ на философію ПІеллинга. Станкёвичъ яшлъ у Павлова; по вечерамъ друзья собирались въ скромной комнатѣ Станкевича, и здѣсь велись оживленныя, юношескія бесѣды о чувствѣ изящнаго, о любви и дружбѣ и пр. Здѣсь Красовъ разсказывалъ свои встрѣчи съ неземными существами. Здѣсь Станкёвичъ. читалъ своимъ товарищамъ, не знавшимъ еще нѣмецкаго языка, какъ, напримѣръ, Вѣлинскому, своихъ любимыхъ нѣмецкихъ поэтовъ— Шиллера, Гете, Гофмана. Изъ русскихъ-же писателей друзья зачитывались Пушкинымъ, Жуковскимъ, а впослѣдствіи Лермонтовымъ и Гоголемъ. Въ этотъ періодъ развитая въ кружкѣ Станкевича ПІиллеръ иреобладалъ еще надъ Гете, но болѣе всего друзья увлекались Гофманомъ. Мечтатель-фантазеръ, кото- рый не могъ заговорить объ искусствѣ равнодушно и едва касался какого-либо предмета искусства, то не иначе изображалъ его, по выраженію біографа Стан- кевича, какъ въ огненномъ, нестерпимомъ блескѣ, въ сверхъестественныхъ фантастическихъ размѣрахъ; исполнивъ-же задачу, самъ падалъ ницъ передъ соб- ственнымъ представленіемъ — такой писатель былъ какъ нельзя болѣе подъ стать юнымъ мечтателямъ и поклонникамъ искусства. Книжки „Московскаго На- блюдателя' были впослѣдствіи наполнены иовѣстями Гофмана. До какой степени доходило увлеченіе Гоф- маномъ въ кружкѣ Вѣлинскаго, это мы видимъ изъ того, что Вѣлинскій, еще въ 1839 году, выражалъ между разговорами свое недоумѣніе: отчего западная критика не ставитъ Гофмана наравнѣ со всѣми вели- кими поэтами Европы, между тѣмъ какъ онъ обла- даетъ тою-же сущностью, тѣмъ-же разнообразіемъ и тою-же глубиной проникновенія въ жизнь? Но Вѣлин- скій не ограничился однимъ недоумѣніемъ и не за- медлилъ рѣшить его въ пользу Гофмана. Каждый разъ, какъ только ему приходилось въ своихъ критическихъ статьяхъ говорить о Гофманѣ, онъ не иначе отзывал- ся о немъ, какъ о писателѣ великомъ, а въ своей статьѣ „Раздѣленіе поэзіи на роды и виды", напеча- танной въ ,Отеч. Зап." 1841 года, въ № 3-мъ, онъ, между прочимъ, дѣлаетъ слѣдующую параллель. «Имена Ричардсоновъ, Фильдинговъ, Радклифъ, Левисовъ, Дюкро-де-Менилей, Лафонтеновъ, ПІпи- совъ, Крамеровъ, Поль-де-Коковъ, Марретовъ, Дик- кенсовъ, Десажей, Мачьюреновъ, Гюго, Дѳ-Виньи, имѣютъ свою относительную важность и пользуют- ся, или пользовались, заслуженною извѣстностью; ПЗ