b000000898

38? СІВРОЙЪ Лѣтѣ РУССКОЙ ЙРЙТЙЙЙ. §88 Въ то время, какъ Красовъ олицетворялъі такшъ образомъ прекраснодушіе, возросшее на почвѣ проде- таріата, совершенно въ другошъ родѣ и духѣ пред- ставляется нередъ нами прекраснодушіе его товарища, Константина Аксакова: «Константинъ Акеаковъ — говоржта И. Панаевъ въ евоихъ дитѳратурныхъ воспоминаніяхъ — въ жи- тейекомъ, практичеекомъ емысіѣ оставался до со- рока елишкомъ лѣтъ, то-всть, до самой смерти своей, совершеннымъ ребѳнЕОмъ. Онъ беззаботно всю жязнь провеіъ подъ домашнимъ кровомъ и приросъ къ нему, какъ улитка къ раковинѣ, не понимая возмож- ностн самостоятельной, отдѣльной жжзня, бѳзъ под- поры семейства. Внѣ евоихъ ученыхъ и литератур- ныхъ занятій, онъ не имѣлъ никакого общеетвеннаго яоложенія. Смерть отца вдруіъ сломила его несо- крушимое здоровье. Онъ не могъ пережить этой по- тери и перемѣны, и умеръ не только холостяколъ, даже дѣвственникомъ». К. Акеаковъ, въ то время, какъ нринадлѳжалъ къ кружку Станкевича, не былъ еще такимъ крайнимъ славянофнлоиъ, какнмъ онъ прославился впаслѣд- ствіи, но и тогда уже въ немъ обнаруживалась нак- лонность къ славянофильству, которая, чуждая еще всякихъ философскихъ основаній, ограничивалась ре- бяческой привязанностью къ Москвѣ и столь-же ре-: бячесйою ненавистью къ Петербургу, лричеіъ и лю- бовь, и ненависть были основаны на художественной созерцательности вполнѣ ирекраснодушнаго свойства^ Вотъ какъ онисываетъ И. Панаевъ одну свою про- гулку съ К. Аксаковымъ по Москвѣ: «Мы лежали на травѣ безъ сюртуковъ. Дневной жаръ начиналъ спадать понемногу. Лѳгкій вечерній вѣтерокъ пріятно освѣжалъ насъ. Закатъ былъ ве- ликолѣпный. — Ееть-ли на свѣтѣ другой городъ — говорилъ мнѣ Константинъ Акеаковъ — въ которомъ бы мож- но было расположиться такъ просто и свободно, ■ какъ мы теперь?... Далеко-ли мы отъ центра города, а между тѣмъ, мы здѣсь какъ будто въ деревнѣ. Посмотрите, какъ красиво разбросаны эти домккя въ зеленя на горѣ. Въ Москвѣ вы найдете множе- ство такихъ уединенныхъ и живопиеныхъ угол- ковъ, даже въ нѣсколькихъ шагахъ отъ центра го- рода... Вотъ вѣдь чѣмъ хороша Москва! Я не по- нимаю, какъ можно жить въ.вашемъ холодномъ,, граннтномъ Петербургѣ, вытянутомъ въ струнку?.... Нѣтъ, оставайтесь у насъ; у васъ. русское сердце,, а русское сердце легко можеіъ биться только здѣсь, среди этого простора, среди этихъ историческихъ памятниковъ на каждомъ шагу... Еакъ не любить. Москву!... Сколько жертвъ принесла она для Россіи!., «Акеаковъ постепенно одушевлялся, и заговоря объ этихъ жертвахъ, вскочилъ съ земли; глазки его' сверкалн, рука сжижалась въ кулакъ, голосъ его дѣлалея все звучнѣе... — Пора намъ сознать нашу національность, а сознать ее можно только здѣсь; пора сблизиться намъ съ нашимъ народомъ, а для этого надо сна- чала сбросить еъ себя эти глупыя, кургузыя нѣмец- кія платья, которыя раздѣляютъ наеъ съ народомъ (и при этомъ Акеаковъ наклонился къ землѣ, под- нялъ свой еюртукъ и презрительно отбросилъ его отъ себя). Петръ, отрывая насъ отъ нашей націо- нальности, заетавлялъ брить бороды; мы должны те- перь отпускать ихъ, возвращаясь къ ней... Такъ-тОу Иванъ Ивановичъ! сказалъ Акеаковъ въ заключеніе,, кладя свою широкую ладонь на плечо мое, когда я. Приподнялся съ травы:-— бросьте Петербургъ, пересе- литесь къ намъ... Мы славно заживемъ здѣеь. Не шутя, подумайте объ этомъ... «Онъ натянулъ на себя узкій нѣмецкій еюртукъ,. который дѣйствительно какъ-то неловко сидѣдъ на его коренастой фигурѣ, и Яы отправились домой, когда уже солнце совсѣмъ сѣло». Курьезнѣе всего проявлялось прекраснодушіе К. Аксакова во время его иоѣздки за границу. Вотъ ка- кой анекдотъ весьма характеристическаго свойства разсказываетъ о немъ И. Панаевъ: «На углу одной изъ берлинекихъ улицъ, Акеа- ковъ замѣтилъ дѣвочку лѣтъ 17-ти, продававшую что-то. Дѣвушка эта ему понравилась. Она всякій день являлась на свое привычное мѣсто и онъ нѣ- сколько разъ въ день проходилъ мимо нея, не рѣ- шаяеь, однако, заговорить сь нею... Однажды дней черезъ. девять поелѣ того, какъ онъ въ первый разъ замѣтйлъ её) онъ рѣшился заговорить еъ него. «Послѣ нѣсколькихъ несвязныхъ словъ, произне- сенныхъ дрожащимъ голоеомъ, онъ епроеилъ ее, знаетъ-ли она Шиллера, читала-ли она его? Дѣвуш- ка очень удивилась этому вопросу. — Нѣтъ, отвѣчала она: — я не знаю, о чемъ вы гово- рите; а не угодно-диважъ чего-нибудь купить у меня? «Акеаковъ купилъ какую-то бездѣлушку и началъ толковать ей, что Шиллеръ одинъ изъ замѣчатель- нѣйшихъ 'гермйнскихъ поэтовъ, и въ доказательство, еъ жаромъ прочелъ ей нѣеколько стихотвореній. «Дѣвушка выслушала его болѣе съ изумлѳніемъ, чѣмъ еъ еочувствіемъ. Акеаковъ явился къ ней на другой день и принееъ ей въ подарокъ экземпляръ полныХъ сочяненій Шиллера. — ■ Вотъ вамъ, сказалъ онъ: — читайте его... Это принееетъ вамъ пользу. Вы увидите, что, незави- симо отъ таланта, личность Шиллера самая чистая, самая идеальная, самая благородная... — Благодарю васъ, произнесла дѣвушка, дѣлая кникеенъ:— а позвольте спросить, сколько етоитъ эта книжка? — Ч^етыре талера. — Ахъ,Боже мой, сколько! наивно воскликнула дѣ- вушка.— Благодарю васъ... но ула если вы такъ добры, Такъ лучше бы вы мнѣ, вмѣсто книжекъ, деньгами дали... «Акеаковъ поблѣднѣлъ, убѣжалъ отъ ,нея съ ужа- •сомъ, и съ тѣхъ поръ избѣгалъ даже проходить мимо ■того угла, гдѣ она вела свою торговлю»... Въ заключеніе считаю нелишнимъ привести еще одинъ анекдотъ касательно одного изъ знаменитыхъ членовъ кружка, Каткова. «Еатковъ былъ тогда очень молодъ— говоритъ И. Панаевъ въ евоихъ «Воспоминаніяхъ» — и его моло- дость проявлялась въ немъ странными фантазіяш. Разъ какъ-то захотѣлось , ейу идти непремѣнно въ погребокъ и провести тамъ вѳчеръ, какъ это дѣлы- валъ въ Берлинѣ знаменитый Гофманъ, которымъ всѣ мы сильно увлекались въ то время. «Еатковъ предложилъ мнѣ. • — Да вѣдь здѣеь нѣтъ такихъ погребковъ, какъ въ Германіи, возразилъ я: — здѣсь бѳрутъ только вино въ погребкахъ, а не распиваютъ его тамъ... Ее.ш вы хотите, я пошлю за вяножъ... ^ Нѣтъ, я хочу непремѣнно пить въ погребкѣ. — Да коли это здѣсь не водится? ' — Отчего не водитея? — Это вздоръ! Если не во- дится, такъ мы введѳмъ это въ обычай... Я знаю, почему вамъ не хочется: вы боитесь унизить этимъ ■свое достоинство... и разгорячась болѣе и болѣе, Еатковъ началъ нападать по этому поводу на раз- личные дворянекіе предразеудки и нелѣпыя прили- чія, которыми я, по его мнѣнію, былъ зараженъ. — . Такъ вы рѣшительно не хотите идти со мною? -епроеилъ онъ въ заключеніе, складывая торжествен- но руки и щуря глаза. — Рѣшителъно нѣтъ. — Ну, такъ я пойду одинъ. «Еатковъ взялся-было уже за шляпу, но потомъ ■отложнлъ свое намѣреніѳ. Дня два поелѣ этого онъ .дулся на меня»... Главой всѣхъ этихъ прекраснодушныхъ юношей