b000000898

385 СОРОКЪ ЛѢТЪ' РУССКОЙ КРИТИКИ. 386 краснодушное юношество. Но, въ сущности, прекрасно- душіе далеко не исчерпываетъ собою всего романти- ческаго развитія; оно составляетъ одну только фазу его, за которою слѣдуетъ тотъ періодъ борьбы и раз- двоенности, въ которомъ заключается высшая точка развитія романтическаго броженія и начало исхода изъ него. Періодъ нрекраснодупйя начался въ нашемъ обществѣ со врёменъ Карамзина и Жуковскаго, кото- рые до сѣдыхъ водосъ остались представителяш плак- сивой сентиментальности и ребяческой экзальтаціи. Лучшимъ иредставителямъ умственнаго движенія але- ксандровскаго иеріода удавалось выходить изъ цре- Ераснодушія, и многіе въ 20-е годы находились уже въ періодѣ раздвоенности, хотя, при скудости умствен- ныхъ средствъ, и не имѣли силы выбиться изъ этого періода, вращаясь, какъ бѣлки въ колесѣ, между скеп- тші,измомъ и мистицизмомъ. Но огромная масса обще- ства, особенно ировинціальнаго, при всемъ преоблада- ніи въ 20-е годы байроновскихъ и оппозщіонныхъ идеаловъ, продолжала еще пребывать на: степени пре- краснодушія чисто карамзинскаго — ^вотъ почему, едва только передовое поколѣніе александровской' 'эпохи сошло съ поприща, эта масса снова воскресила давно, повидимому, забытыя слезц, вздохи и ахи Карамзина. Различіе меяеду сентиментализмомъ конца прошдаго столѣтія и 30-хъ годовъ заключалось только вЪ томъ,' что вмѣсто прежней безсодержательнои сентименталь- ности Агатоновъ и Эрастовъ, не идущихъ далѣе само- услажденія своею чувствительностью — подъ влія- ніемъ эстетически-художественнаго развитія въ пе- ріодъ Пушкина и романтическнхъ идеаловъ на Занадѣ явились новыя формы сентиментализма, въ видѣ пре- краснодушныхъ художииковъ и поэтовъ, непонимае- мнхъ толпой, дрозрачно-свѣтлыхъ и чистыхъ натуръ не отъ міра сего, гибнущихъ отъ одного прикосновенія къ нимъ грязной и грубой прозы, и всякаго рода не- бесныхъ созданій и оскорбленныхъ невинностей. Эти кроткіе, смиренно-плаксивые типы были совершенною противоиоложностью прежнимъ гордымъ и демониче- скимъ героямъ въ байроновскомъ духѣ и вполнѣ со- отвѣтствовали захолустному натріархальному, идил- лическому быту провинціальныхъ юношей, взлелѣян- ныхъ въ помѣщичьихъ усадьбахъ нянюшками и ма- мушками на будочкахъ и сливочкахъ, въ тишинѣ лѣ- совъ и нолей. Еще большую противоположность свѣт- скимъ героямъ дредставляли юноши, вышедшіе изъ бѣдныхъ слоевъ общества, изъ среды" мелкаго чинов- ничества и духовенства. Они не успѣли еще вырабо- тать своихъ собственныхъ идеаловъ, соотвѣтствую- щихъ ихъ быту, но прекраснодушные идеалы усадеб- ныхъ юношей, конечно, были гораздо ближе, сподруч- нѣе и доступнѣе имъ, чѣмъ свѣтскіе идеалы Лермон- това. Проживая на холодныхъ чердачкахъ грошовыми урочками, подъ вдіяніемъ, а иногда и подъ покрови- тельствомъ своихъ богатыхъ товарищей, скромные, робкіе, застѣнчиво-неловкіе, не только не снѣшили они увлекаться печоринствомъ, но, напротивъ того, поставляли своимъ идеаломъ — бѣжать отъ „хладныхъ объятій обманчиваго свѣта", уединялись въ тѣсные сгуденческіе кружки такихъ-же мечтателей, какъ и они, и въ тиши уединенія сосредоточивались въ себя, то упиваясь художественною созерцательностью пре- ООЧННЕШЯ А. екАБНЧЕВСКАГО. красныхъ возвышенныхъ идеаловъ, то терзаясь мука- ми- недостижіщости нослѣднихъ. Изъ такихъ провин- ціальныхъ элементовъ состоялъ въ началѣ 30-хъ го- довъ небольшой кружокъ студентовъ филологическаго факультета въ Москвѣ, заключавшій въ себѣ Станке- вича, Бѣлинскаго, Константина Аксакова, Каткова, Клюшникова, Красова и др. Чтобы болѣе наглядно и полно познакомить .чита^ ' телей съ духомъ и характеромъ этого круліка, мы при- ведемъ нѣсколько свидѣтельствъ современниковъ от- носительно того крайняго прекраснодушія, которьшъ былъ преисполненъ этотъ кружокъ. Вотъ какъ характеризуетъ, напримѣръ, біографъ Станкевича, Красова — поэта, стихотворенія котораго пользовались извѣстностью въ 40-е годы: «Жизнь этого чѳдовѣка могла бы составить со- дѳржаніе . весьма поучитѳльнаго разсваза. Онъ весь быжъ воодушевденіе, но, къ солсалѣнііо, часто , безъ дѣЁствителъныхъ серьезныхъ поводовъ къ тому. Во- сторженное сОстояніе, въ которомъ онъ находился нобтоянно, принималось тогда закоренное свойство его поэтической натуры, хотя скорѣе это было дѣіо. фантазіи, болѣзненно развитой на,ечетъ,всѣхъ дру- гихъ душѳвныхъ еилъ. Онъ поминутно веті^ѣчаіъ , нѳобыкновенныя сбзданія. Не остаінавливаясь долго на разббрѣ^ въ каждомъ нереулкѣ, гдѣ поселялся, встрѣчалъ онъ чудныя существа и необычайная про- исшеотвш,о которыхъ потомъ и разсказывалъ совеѣми невольными прикрасами еозбужденнаго вообраліѳнія. Самъ онъ объяснялся съ находками своими чрезвы- чайно восторженно, и одна цзъ тѣхъ ълубокшѣ па- ' туръ, которыя все поітмаюіпъ, послѣ поэТическаго мо- нолога Ерасова съ недоумѣніемъ спрашивала Стан- кевича: почему нельзя понять ни одного слова въ раз- говорѣ его друга? Ео всему этому присоединялись у нашего поэта юношеская горячность въ приврзанно- стяхъ,совершеннѣйшая безпечность въ жизни и неиз- мѣнная доброта сердца. По выходѣ изъ университета, онъ жилъ бѣдно, ничего не дѣлалъ для поправленія своего положенія, цѣлый день пребываіъ въ мечтахъ и зимой спасался отъ холода подъ одѣяломъ своей постели, гдѣ снова фантазировалъ и писалъ стихи. Подобныя искреннія, дѣтеки-открытыя натуры всегда вызываютъ симпатіи окружающихъ, и Станкевичъ, часто дававшій волю юмору своему насчетъ пріятеля, любилъ его, однакожь, какъ любятъ существо, лшву- щеѳ по своимъ особеннымъ, почти исключительнымъ законамъ. Одно, время онъ бралъ у него уроки въ латинскомъ и греческомъ языкахъ, такъ какъ Ера- совъ поступилъ въ университетъ изъ семинаріи и зналъ языки эти довольно основательно. Пѣсколько позднѣе, тщетныя усилія Станкевича вызвать прія- теля изъ праздности и обратить къ какому-либо труду, ослабили нѣсколько чувство, связывавшее ихъ, особенно когда Станкевичъ зажѣтилъ еще и признаки нѣкоторой претензіи въ фантазіяхъ Ера- сова, что неминуемо должно было случиться рано или поздно. Воодушѳвленіѳ, какъ и все другое на свѣтѣ, имѣетъ свои предѣлы, за которыми уже яв- ляется насилованіе его и ложная, непріятная под- ставка придуманнаго опі;ущенія. Чувство Станке- вича, однакожь, не истребилось совсѣмъ, и мы знаежъ, что онъ еще еъ любовью вспоминалъ о старомъ своемъ другѣ въ Берлинѣ... По отъѣздѣ Станкевича въ Берлинъ, Ерасовъ получилъ мѣсто въ Еіевѣ, но не улшлся тамъ и возвратился въ Москву съ какимъ- то обозомъ, въ одной плохой шинелькѣ и питаясь чернымъ хлѣбомъ. Здѣсь получилъ онъ мѣсто пре- подавателя, безпрестанно отгадывая множество бу- дущихъ талантовъ и геніевъ въ своихъ ученикахъ, наконецъ, женился и недавно (т.-е. около 1857 г.) умеръ въ больницѣ, оставивъ послѣ себя довольно многочисленное семейство». 13