b000000898

383 сорокълѣтъру Андреичъ; если же этотъ гуманный дядюшка и зау- шалъ иногда своего лакея Дрошку, то это онъ дѣлалъ только въ мішуты вспыльчивости, какъ отступленіе отъ своихъ гуманныхъправилъ; къ тому-же, Прошка хоть кого могъ вывести изъ териѣнія и заставить зэг быть все на свѣтѣ. Бели мелкій чиновникъ браіъ взятку, то, опять-таки, это происходило не отъ чего цнаго, какъ отъ того, что у него недоставало эстети- ческаго развитая, что у него не было такихъ высокихъ, прекрасныхъ вдеаловъ, которые показали бы ему все нравственное ничтожество его поступковъ. Точно также и среди иомѣщиковъ, конечно, выведись бы звѣрскіе типы истязателей своихъ крѣиостныхъ, еслибы во всѣхъ равно было развито чувство изящнаго (но при этомъ, опять-таки, папенька и дяденька тща- тельно выгораживались, и эстетическое чувство допус- кало ишъ посѣкать иногда крестьянъ ради острастки или строгости, необходимой съ людьми, лишенными всякихъ человѣческихъ понятій). Въ періодъ такого прекраснодушія, особенно подъ вліяніемъ всеобщаго удивленія относительно геніаль- ности мальчика и возлаганія на него блестящихъ на- деждъ, у юноши начинали уже въ головѣ мелькать неясныя, но грандіозныя мечтанія о томъ, какъ со- вреиенемъ онъ сдѣдается велнкщъ человѣкомъ и всю свою жизнь досвятитъ на пользу отечества на военной, государственной службѣ или. на поприщѣ науки, ис- кусства. Но въ то время, какъ эти мечтанія въ са- мыхъ общихъ и весьма неопредѣленныхъ чертахъ ри- совались въ воображеніи юноши, на первомъ планѣ стояла у него жизнь чисто внутренняя, созерцатель- ная жизнь, въ которой чувство и воображеніе не имѣ- ли никакихъ предѣловъ и преобладали надо всѣмъ. Увлекаясь, по старой традиціи, идеалами Карамзина 11 Жуковскаго, а при знаніи нѣмецкаго языка, зачи- тываясь Шиллеромъ, юноша высшій нравственный идеалъ свой иолагалъ въ развйтіи той сентименталь- ной чувствительности, которая должна была непре- мѣнно возбуждаться при всякомъ маловажномъ слу- чаѣ. Главными проявленіями такой чувствительности считались наслажденіе природой, дружба и любовь. Въ силу этого юноша старался непремѣнно проливать слезы, глядя на закатъ солнца или увяданіе листьевъ осенью; онъ выбиралъ себѣ среди своихъ товарищей •и сверстшшовъ особенное существо, такъ называемаго друга, въ которомъ находидъ симпатію его души со своею, и окружалъ особеннымъ обожаніемъ, о кото- ромъ въ наше прозаическое время трудно себѣ соста- вить понятіе. «Я вызывадъ симпатію, — говорижъ одйнъ изъ пе- рѳдовыхъ людей сороковыхъ годовъ въ воспомина- ніяхъ объ этомъ періодѣ своего развитія— потому что не было мѣета въ одной груди вмѣетить все, волновавшее ее. Мнѣ надобна шла другая душа, которой я могъ бы высказать свою тайну; мнѣ на- добны были глаза, полные шобви и сдезъ, которые были бы устремлены на меня; мнѣ надобенъ былъ другъ, къ которому я могъ-бы броситься въ объя- тія и въ объятіяхъ котораго мнѣ было бы простор- но, вольно»... При такихъ представленіяхъ дружбы, естественно, что стоило другу отлучиться на время въ сосѣдній го- родъ, и тотчасъ-же проливались горькія слезы раз- луки, міръ нустѣлъ, жизнь становилась несносною. сской КРИТИКИ. 384 постылою, и юноша броди.іъ въ тоекѣ, уныло повѣся голову. Всли-же другъ долго не писалъ, то начинались новыя ыученія. «Другъ! — восЕлицаѳтъ Станкевичъ въ одномъ изъ своихъ писемъ Н—ву— благодарю Бога, который сохранилъ тебя мнѣ! О, еслибы ты зналъ, что вол- новало меня! Получавши отъ тебя всегда письма почти каждую недѣлю, вдругъ не получать почти мѣ- сядъ, знать, что болѣнъ, подозрѣвать Богъ знаетъ что! Я боялся писать къ теіѣ; боялся, что лицо, кото- рому я повѣрю мои чувства... одинъ пржвракъ, одно имя! Ты можешь представить мое положеніе. Вчера приходилъ ко мнѣ твой Гаврило: я не іюгъ его ви- дѣть; сказалъ ему: горе, готовъ былъ ревѣть. По- слалъ Ивана къ Мёд... не получалъ-ли онъ, какого язвѣетія? Нѣтъ». Но еще болѣе занимали сердпе юноши мечтанія о любви. Въ любви юноша полагалъ всю сущность сво- его существованія, альфу и омегу жизни, и лдабовь грезилась юношѣ не иначе, какъ въ раздирательномъ и ужасномъ видѣ. «Другъ! — восклицаетъ Станкевичъ въ одномъ нзъ пнсемъ къ тому-же Н—ву — я хотѣлъ бы одной бу- ри. Пусть я останусь въ тѣхъ отношеніяхъ, въ ка- кихъ теперь, но я хотѣлъ-бы перемѣны въ душѣ, хотѣлъ бы любви, любви грозной, палящей! Пускай бы опустошительный огонь ея прошедъ по всему ничтожному бытію моему, разрушилъ слабый узы, которыми оно опутано, испепелжлъ томительное горе и разсѣялъ бѳзпокойные призраки, блулсдающіе во мракѣ душевномъ. Я бы воскресъ, я бы ожи.іъ ! Еслибы эта любовь была самая несчастная... Ка- жется, все я былъ бы лучше. Но да будетъ воля Божья. Можетъ быть, я не постигаю бѣдствій такой любви!». Представляя себѣ любовь въ такомъ ужасномъ ви- дѣ— чѣмъ-то въ родѣ губительной эпидеміи, готовой оиустошиіельнымъ огнемъ разрушить слабыя узы бы- тія, юноша, между тѣмъ, только о томъ и дума.іъ , какъ-бы поскорѣе испытать подобный всеразрушаю- щій недугъ, ежедневно ожидая роковой встрѣчи: яСмѣшно, а правда, — говорить Станкевичъ въ одномъ изъ писемъ — съ дѣтства привыкъ я на балѣ ожидать сверхъестественнаго; какой-то важной катасі-рофы въ жизни — думаешь случайно встрѣтиться съ единствен- нымъ созданіемъ, которое совершенно наполнитъ ду- шу!" Въ ожиданіи такой встрѣчи, юноша создавалъ въ головѣ своей идеалъ женщины, облекая его въ та- кія радужныя краски, что въ дѣйствительности, ко- нечно, онъ ничего не могъ найти подобиаго. „Но ка- кой прекрасный приздакъ въ душѣ! — восклицаетъ Станкевичъ, — все, чі^''міръ представлялъ мнѣ свѣт- лаго, божественнаго, сосредоточилось въ этомъ нриз- ракѣ . Прототипъ женщины основался въ сердпѣ жоемъ, идеалъ невольно составился, но я не думаю искать его; эта несчастная привычка фантазировать о совершен- ствѣ". При такомъ идеальномъ представленіи женщи- ны, юноша иди воилощалъ свой идеалъ въ первую встрѣчную женщину и потомъ горько разочаровывался, или-же пренебрёгадъ сбчувствіемъ дѣвушки, которая сама по себѣ была достойна глубокой и страстной любви, но имѣла только несчастіе насоотвѣтствовать вподнѣ слишкомъ ужь требовательному идеалу юноши. Въ прекраснодушіи подобнаго рода у насъ привыкли многіе видѣть всю сущность романтизма и представдя- ютъ себѣ романтика не иначе, какъ въ видѣ Александра Адуева гоичаровскаго романа, этой пародіи на пре-