b000000898

381 СОРОКЪ ЛѣтѢ РУССКОЙ КРИТЙІІЙ. ный Митрофанушка иди Идьюша Обломовъ, счастли- вый, довольныі^баловень [всѣхъ домочадцевъ, окру- женный цѣлою толпой нянюшекъ, мамушѳкъ, дядекъ, дажеевъ, горничныхъ, которые безъ замедленія испол- няютъ всѣ его прихоти, одѣваютъ, обуваютъ, кор- мятъ, поятъ и спать укладываютъ. Папенька прочить своего возлюбленнаго непремѣнно въ дипломаты, ма- менька мечтаетъ о гусарскомъ мундирѣ, гости напере- рывъ предугадывавтъ въ мадвчикѣ будущаго генія, а Митрофанушка ни о чемъ не думаетъ, бѣгаетъ по лѣсамъ и лугамъ, охотится, удитъ и питается. Таково было дѣтство большинства передовыхъ людей сороко- выхъ годовъ. Такъ, напримѣръ, въ біографіи Станке- вича мы читаеиъ: дэтр быдъ мадьчикъ веселый, здо-_ ровый и необычайио-рѣзвый^ деревенскій іфосторъ и относительная свобода, данная ребенку отцрмъ его, развили въ немъ рѣзвость до того, что онъ сДѣдалс.' для свойхъ нянюшекъ, дядекъ и даже для прсѣтите- лей дома почти тѣмъ, что французы называютъ „еп- ММеггіЫе". Далѣе біографъ разсказываетъ, какой характеръ ииѣди шалости этого деревенскаго „епіапі; іеггіЫе*. «Разеказываіотъ, что, стоя однажды на балвонѣ дерѳвѳнскаго дота, онъ увидѣжъ внизу отца, кото- рый разговариваіъ на крыльцѣ съ почтеннымъ куп- цомъ, обіадавшищъ лысиной нѳобыкновеннаго раз- мѣра; лысина эта тотчасъ, же привлекла внишаніе моіодаго Станкевича, и , онъ никакъ не могъ вос- противиться искушенію плюнуть на нее сверху, что и исполнилъ къ ужасу купца и къ совершенному недоумѣнію родныхъ. Въ другой разъ рѣзвость Стан- кевича была причиной пожара, истребившаго до тла отцовскую деревню, ту Удеревку, которая такъ часто приводится въ его, пѳрепискѣ. Будучи семи лѣтъ, , онъ досталъ гдѣ-то ружье, пробрался на чѳрдакъ дома и выстрѣлилъ въ кровлю. Кровля загорѣлась, и вскорѣ ' вѣтеръ разнесъ пламя по всей деревнѣ. Цѣлый день не могли отыскать мальчика; онъ убѣ- жалъ въ сосѣднюю рощу и собирался тамъ распо- лонщться на житье, какъ дйкій чёловѣкъ». тѣмъ какъ Станкевичъ, выкидывая такіе подвиги, проводидъ дни и недѣли на охотѣ и дома даже лостоянно пребывалъ въ обществѣ лягавыхъ собакъ, другая знаменитость того времени— Гранов- скій ялюбилъ строить и брать крѣпости, предводи- тельствуя строемъ свойхъ сверстниковъ, быдъ охот- никъ добывать птицъ изъ гнѣздъ на высокихъ де- ревьяхъ, ловить голубей. Пѣ]?ушій бой быдъ зрѣли- лпщемъ, за которымъ ребенок^'; слѣдидъ съ страст- нымъ увлеченіемъ'. «Т. Н. Грановскій въ зрѣломъ возрастѣ любилъ припоминать тѣ обстоятельства, которыя выказы- вали некраеивыя черты его ребяческаго характера. Такъ онъ разсказывалъ, что у родителей его была служанка сварливая и часто бившая дочь свою Агашу, на куклы которой онъ посматривалъ не безъ зависти. Вотъ, баринъ, говорила ему Агаша, когда мать забьехъ меня до смерти, вамъ достанут- ся мои куклы, и онъ нетерпѣливо ждалъ и думалъ: когда же мать забьетъ Агашу и когда достанутся ему ея куклы? Однажды съ толпой крестьянскихъ мальчиковъ онъ осаждалъ устроенную ими крѣ- пость. Онъ карабкался по лѣстницѣ, когда одинъ изъ жальчиковъ отдернулъ ее, и онъ, свалившись ца землю, ушибся такъ, что болѣлъ довольно долго послѣ этой осады. Онъ никому не открывалъ при- чины своего ушиба, но умѣлъ извлекать для себя, пользу изъ елучившагоея; онъ обращался къ винов- нику своей болѣзни съ требованіями разлйчныхъ услугъ, добывалъ чѳрезъ него лакомства, застав- лялъ его исполнять всѣ свои жѳланія, зная, что тотъ не могъ отказать ему ни въ чемъ изъ опасе- ■ нія открытія его вины». Мы представляемъ эти весьма непривлекательные факты, дѣтства двухъ знаменитостей сороковыхъ го- довъ, имѣя въ виду лишь наглядно показать читателю, каково было воспитаніё въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ въ усадьбахъ нашихъ несановитыхъ помѣщи- ковъ. 1 мы видимъ, что воспитаніё это не подвину- лось особенно далеко послѣ фонвизинскаго времени; по прежнему оно лишено было всякихъ гуманныхъ начадъ и ограничивалось одннмъ корменіемъ. Подъ вліяніемъ такого воспитанія, человѣкъ, вступая въ отроческій возрастъ, когда впервые пробуждает- ся мысль, когда чувство и воображеніе начинаютъ уси- ленно дѣйствовать, впададъ въ такъ^называемое пре- краснодушіе: все, что окружало его, представлялось ему въ розовомъ цвѣтѣ, люди все такіе, добрые, лас- ковые, любезные, природа такъ упоительна, все бы любовался ею; настоящее такъ весело и полно, буду- щее такъ свѣтло и радужно... ,Гдѣ же зло на землѣ?" думалъ юноша, и оно казалось ему гдѣ-то далеко за горами, въ видѣ чудовищъ, отъ которыхъ юношу тща- тельно охраняетъ мудрое и благомыслящее правитель- ство и благоустройство образованнаго граладанскаго общества. Даже все те, что вовсе не пахло такимъ благоустройствомъ, юноша умѣлъ обратить въ хоро- шую сторону и смотрѣдъ одинаково свѣтлымъ взгля- домъ на самыя мрачныя черты окружавшей его жиз- ни. Если онъ слышалъ вдали стоны и вопли наказы- ваемыхъ въ конюшнѣ крестьянъ и дворовыхъ, ему тотчасъ же представлялся образъ строгаго, но мидо- стиваго до ангельской доброты родителя, который умѣетъ карать, но умѣетъ и миловать и котбрый сво- ею строгостью приноситъ пользу этимъ людямъ; иначе они погибли бы. Если родитель по цѣлымъ ночамъ игралъ въ карты, проигрывая деревню за деревней, то въ глазахъ юноши онъ развлекался на досугѣ отъ свойхъ хозяйственныхъ заботъ и трудовъ въ потѣ лица. За этимъ первымъ періодомъ безусловнаго пре- краснодушія, слѣдовалъ второй періодъ прекрасноду^ шія сентиментапьно-эстетическаго. Въ этомъ періодѣ юноша представлялъ себѣ уже зло не за горами, а на- ходилъ его вокругъ себя, но подъ вліяніемъ окружаю- щей его среды и условій быта онъ составлялъ своеоб- разныя понятія о различіи добра отъ зла. Съ одной стороны, передъ нимъ былъ міръ изящно-утонченныхъ манеръ, изысканйой любезности, тонкаго эстетиче- скаго вкуса и сентиментально-нѣжныхъ чувствъ, од- нимъ словомъ, ароматный міръ салоновъ, бальныхъ залъ и будуаровъ; съ другой стороны, — грубый неоте- санный, утопающій въ невѣжествѣ и буянствѣ міръ непросвѣщенной толпы и черни. Основывая все свое міросозерцаніе на развитіи чувства изящнаго въ от- дѣльныхъ личностяхъ, юноша все подводилъ і^одъ эту формулу индивидуализма: если мужикъ пьянствовалъ и билъ жену, то это дѣлалъ онъ не потому, что былъ овлобденъ, раздраженъ^ доведенъ до звѣрства, подъ вліяніемъ нищеты и угнетенія, а отъ того, что въ мужикѣ не развито тѣхъ эстетическихъ и гуманныхъ чувствъ, которыми иреисполненъ дядюшка Кузьма