b000000898

367 СОРОКЪ ЛНТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 368 профессора и впослѣдствіи отразились на цѣяомъ пс- колѣніи, иредставителемъ котораго былъ кружокъ Станкевича. Напирая преимущественно на эстетику, въ полити- ческомъ отношеніи „Телескопъ' представлялъ дол- нѣйшую безхарактерность, отражая въ этомъ отноше- ніи безхарактерность саиаго издателя, и допускалъ на свои страницы оттѣнки всевозможныхъ мнѣній. Тутъ вы встрѣтите оппозиціонный рошантизмъ начи- навшаго уже въ то время Искандера рядомъ съ эстё- тическимъ индифферентизмомъ кружка Станкевича, ка- толическимъ мистицизмомъ Чаадаева и казеннышъ па- тріотизмомъ Шевырева съ Погодинымъ. Имена этихъ даухъ писателей особенно часто встрѣчаются въ ,Те- лескоиѣ". Иоступивпш почти въ одно время съ н ими въ число московскихъ профессоровъ и раздѣляя съ ними одни и тѣ же философскія воззрѣпія, Надеж- динъ естественно сблизился со своими товарищами; очень можетъ быть, что если не по ихъ совѣту, то, во всякомъ случаѣ, въ виду близкаго ихъ участія и со- трудничества, Надеждинъ основалъ свой журналъ. По всей вѣроятности, вѣянію духа этихъ писателей ,Теле- скопъ' обязанъ былъ мнѣніями въ родѣ нижеслѣ- дующаго: «Въ жизни русскаго народа были такіе момен- ты, когда внутренняя полнота его, почивающая въ безмятежной типшнѣ, воздымалась, потрясенная чуд- ною силой, и являясь во всей роскоши сркровен- наго своего могущества. Къ чести русскаго духа должно сознаться, что сила, производящая въ немъ сіи чудныя потряеѳнія, достойна великаго народа. ' Это любовь къ отечеству] Только сіе высокое и свя- тое чувство могло колебать ату великую громаду исполинскихъ сиіъ и вызывать ее къ полной жиз- ни. У другихъ націй сіи достопримѣчательныя эпохи веёобщаго движенія бываютъ обыкновенно слѣдствія- ми внутренняго разъединенія, всколыханная стра- стями жизнь раздѣляется на многія гряды волнъ, другъ,, другу враждебныя, другъ друга поборающія: отсюда междоусобное остервененіе, осквернѳніе пре- стодовъ и алтарей, разрушеніе всѣхъ общественныхъ связей, пятнающее любопытнѣйшія страницы въ лѣ- тописяхъ народовъ. Не такъ бываетъ съ народомъ русскимъ. Его всеобщее пробужденіе можетъ быть только слѣдствіемъ напряженнаго соередоточія веѣхъ силъ его. Русскій человѣкъ, неумѣющій составлять для себя отдѣльную атмосферу бытія, можетъ потря- саться только общимъ колебаніемъ сферы, къ коей принадлѳжитъ, можетъ жить полною жизнью только въ единствѣ жизни отечества. И тогда-то обнару- живаются всі тайны его русской природы: всѣ струны русской его души издаютъ звуки полные, евѣтлые, могущественные. Смыслъ его жизни совер- шенно разгадывается: онъ является истиннымъ граж- даниномъ и истиннымъ семьяниномъ, когда стано- вится русскимъ» («Рославлѳвъ или русскіе въ 1812 г.». Критика, статья П, стр. 219. «Телесв.», 1831 года, Л» 14). Въ заключеніе характеристики десятилѣтняго ие- ріода (1825-— 35) нашего развитія, который по всей . справедливости можетъ быть названъ періодомъ шел- ленгистовъ, я считаю необходимымъ сдѣлать общій очеркъ положенія идей, иартій и направленій въ ли- тературѣ въ половинѣ тридцатыхъ годовъ, т.-е. въ то время, когда на литературное поприще выступили новыя силы въ лицѣ Вѣлинекаго, Лермонтова, Коль- цова. Гоголя н пр. Виродоіженіе всего этого періодз, реакція, если не дошла епі;е до тѣхъ иечальныхъ крайностей, до ко- торыхъ достигла она въ началѣ пятидесятыхъ го- довъ, во всякомъ случаѣ, успѣла уже заявить себя, въ особенности послѣ польской револщіи тридцатаго года. Общество представляло въ это время картину безропотной, безусловной, рабской покорности иередъ всѣмъ, что только ни дѣлалось въ средѣ его. Оно было преисполнено хроническаго страха, заставлявшаго людей шопотомъ говорить о каждомъ предметѣ самаго невиннаго свойства, хоть сколько-нибудь превышав- шемъ уровень обыденности. Нѣмая апатія и скука царствовали повсюду, и, казалось, не было исхода изъ этого царства всеобщаго сна, застоя и беззастѣн- чиваго произвола. Среди всего этого мрака и сна едва теплился чуть мерцающій огонекъ свѣта, нробива- лась, журча, чуть слышно, живая струйка: это было философское броженіе умовъ въ нѣсколькихъ лите- ратурныхъ кружкахъ, и недаромъ это брокеніе со- средоточилось въ стѣнахъ Москвы. Въ то время, какъ въ ІІетербургѣ все, что только было мыслащаго, вы- было изъ строя, въ московскомъ затишьѣ уцѣлѣли многія личности прежняго закала. Какъ прежде Москва была сосредоточіемъ опальнаго, неслужилаго дворян- ства, такъ и теперь всѣ, которые не хотѣли служить, которымъ было , прислуживаться тошно", удалялись въ Москву, гдѣ административное око не было такъ бдительно, какъ въ Петербургѣ, гдѣ общество, из- стари привыкшее къ эксцентрическимъ проявденіямъ барской прихоти, не удивлялось столь-же иногда экс- центрическимъ лроявленіямъ независимой мысли, гдѣ Чаадаевъ, сложа руки гдѣ-нибудь у колонны, у дерева на бульварѣ, въ залахъ и театрахъ, въ клубѣ, могъ безнаказанно сердгтъ оторопѣвшиосъ аристокра- товъ и православныхъ славянъ колкими замѣча- нгями, всегда отлитыми въ оригинальную форму и намѣренно замороженными, и эти люди ѣздили къ нему, и звали его на свои рауты; гдѣ славянофилы виослѣдствіи могли наряжаться въ народные костю- мы и являться въ нихъ въ барскія гостішыя пропо- вѣдывать возвращеніе къ народнымъ начадамъ. Среди степнаго хлѣбосольства, барской праздности и распу- щенности, философскіе споры и пререканія служили немалымъ развлеченіемъ отъ скуки, и подъ вліяніемъ шеллингистовъ, московскія гостиныя переполнились ■преніями о судьбахъ европейской и русской цивили- заціи, о необходимости усвоенія западной образован- ности иди ироникновенія народными началами. Все это движеніе, какъ читатели могли убѣдиться изъ многочисленныхъ выписокъ, которыя мы ему предста- вили въ двухъ послѣднихъ главахъ, стояло на чисто- отвлеченной ночвѣ общихъ, міровыхъ вопросовъ о судьбахъ цивилизаіци, не. заключая въ себѣ ни ма- лѣйшихъ оиредѣленныхъ подитическихъ тенденцій, никакого побужденія къ критическому анализу окру- жающей жизни; если нѣсколько передовыхъ людей и желали освобожденія крестьянъ и нѣкоторыхъ дру- гихъ реформъ, то, во всякомъ случаѣ, таили эти меч- ты про себя, боясь ихъ высказывать кому-либо даже наединѣ. Но такой уже характеръ имѣла реакція того времени, что для нея казалось опаснымъ уже н то, что въ обществѣ были люди, которые не хотѣли слу-