b000000898

365 СОРОКЪ Л®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 366 чій со стороны Надеждина не ограничивалось одними только опасеніяш относительно нисироверженія раз- ныхъ священныхъ' оилотовъ, а простерлось до того, что онъ дозволилъ подъ одною изъ своихъ статей по- мѣстнть примѣчаніе Каченовскаго совсѣмъ ужь не ли- тературнаго свойства. Дѣло въ томъ, что иослѣ статьи въ „Телеграфѣ", подъ псевдонимомъ Венигны, въ которой опровергалось всякое значеніе Каченов- скаго, послѣдній иомѣстидъ подъ статьей Надеждина „Откликъ Съ Патріаршихъ Прудовъ" слѣдуіощее при- шѣчаніе: , «Здѣсь приличнымъ почитаю объявить, что пре- пираться съ Бенигной я не ииѣю охоты, ' отказав- шись , навсегда от.ъ безплодной полемики; а теперь не имѣіо на то и права, предп'рипавъ друіія мѣры къ охрапеиію своей личности оть триваю произвола се- го Бентны и всѣхъ ѣрочихъ. Я даже не читалъ бы статьи телеграфической, еслибъ ие бьш увлечет слѣд- ствіями неблаіонамѣрениости, прикосновенными къ че- сти службы и къ достоинству мѣста, при которош гшѣю чест» продолжать оную». Эти другія мѣры состояли въ томъ, что Каченов—' скій обратился съ жалобами на Полевого къ разнымъ начальствамъ, цензурньшъ и сверхцензурньпіъ; жа- лобы эти не имѣли послѣдствій, но подняли порядоч- ную бурю въ литературѣ, при чемъ не малая тѣнь пала и на Надеждина. Конечно, онъ не былъ тутъ ни въ чемъ виноватъ активно, но, во всякомъ случаѣ, этотъ фактъ показываетъ полное отсутствіе въ На- деждинѣ всякаго чутья литературной чести, потому что какой-же бы писатель, обладающій хоть каплей подобнаго чутья, рѣшнлся бы участвовать въ журна- лѣ, издатель вотораго позволяетъ себѣ подобнаго ро- да вылазки за предѣлы литературной полемики, не говоря улсе о томъ, чтобы терпѣть подъ своею статьей примѣчанія въ родѣ вышеприведеннаго. I ^При такомъ способѣ веденія полемики со стороны противниковъ, естественно, что Полевому весьма труд- но было поддерживать полемику, направляя ее туда, куда сдѣдовало. Роль Полевого въ этой полешикѣ бы- ла во всѣхъ отношеніяхъ печальна. Съ одной сторо- ны, противникъ побѣждалъ его въ томъ, въ чемъ былъ безспорно сильнѣе его, т.-е. въ учености и въ болѣе зрѣріхъ философскихъ основаніяхъ своей кри- тики. А между тѣмъ, слабыя стороны этого самаго противника, его литературная безтактность и отсут- ствіе чутья литературныхъ приличій, были совершен- но недоступны для открытаго нападенія со стороны Полевого при цензурныхъ условіяхъ того времени, и Полевой по необходимости долженъ былъ ограничи- ваться нападеніями на слогъ, ореографію, пёдан- тизмъ и тому подобный вещи, предоставляя читателю уже самому догадываться, что подъ этими мелочами скрывается нѣчто другое. Мы видѣли сейчасъ, что даже и такіе невинные нападки повели ученыхъ про- тивниковъ Полевого къ обвиненію его въ небла- гонамѣренности. I |Вышедніи на самостоятельное поприще, сдѣлав- шись профессоромъ теоріи и исторіи изянщыхъ искусствъ и издателемъ „Телескопа", Надеждинъ избавился мало-по-малу отъ вреднаго вліянія на него отсталыхъ педантовъ московскаго университета, из- шѣнилъ свои литературныя симпатіи и антнпатіи, ему перестали улге мерещиться въ русской литературѣ мрачныя щежподни іубительтго нигилизма, о Пушкинѣ онъ началъ отзываться благосклонно, въ полемикѣ противъ Полевого держался въ литератр- ныхъ предѣлахъ и перестаіъ допускать въ свои статьи, нолицейскіе пріемы. Но яри всемъ томъ, въ „Телескопѣ" до самого появленія въ немъ молодыхъ писателей, сохранялся затхлый духъ мертвой схола- стики и сухого педантизма. Идеи Шеллинга развива- лись въ этомъ журналѣ, какъ и на лекціяхъ Надеж- дина, преимущественно въ приложеніи къ эететикѣ, и вопросъ о чувствѣ изящнаго стоялъ въ немъ на иерг вомъ планѣ. Въ статьяхъ Надеждина впервые мы ви- димъ, что чувство изящнаго разсматривается не какъ только одинъ изъ элементовъ человѣческой природы, обусловливающій поэтическое творчество, а какъ всеобщій факторъ воспитанія и жизни. Хотя въ то время не было еще такихъ враговъ чистаго искусства, какіе появились впослѣдствіи, но Надеждинъ какъ будто предвидѣлъ ихъ, и въ своей статьѣ , Необхо- димость, значеніе и сила эстетическаго образованія" (яТелескопъ", 1881 г., № 10), онъ приводитъ слѣ- дующія возраженія противъ предполагаемыхъ про- тивниковъ эстетическаго образованія: «Изящныя искусства, разсматриваемыя сами по себѣ отдѣльно, могутъ легко показаться игрушка- ми, вымышляемыми доеужѳір изобрѣтатѳльностью . на забаву и нѣгу праздности; и тогда много-много уже, если имъ, по снисхожденію, оставляется слу- жебное преимущество; усыпать цвѣтамн скорбный путь нашей жизни, осіявать отраднымъ веселіемъ чело, осѣненное мрачными думами, и навѣвать освѣжаіощеѳ успокоеніѳ сердцу, изнуренному тяж- кими заботами. Но сія, чисто посторонняя и случай- ная польза, не всегда и не для всѣхъ еще дости- гаемая, въ очахъ строгихъ ревнителей человѣче- скаго достоинства естественно не таожетъ искупать вреда, причиняемаго ихъ злоупотребленіемъ: почему не удивигельно, что изящныя искусства '), и вмѣ- стѣ съ нЛи всякое эстетическое образованге ^), осуждались и прелідѳ на прѳнебреженіе и гибли, приносимыя въ жертву или гражданской деятель- ности, какъ въ древнія суровыя времена республи- канскаго Рима, или умственному утонченііо, какъ въ средніе мрачные вѣка схоластической іерархіи. Но это пренебрежете не можетъ имѣть мѣста, если изящныя искусства будутъ представляться въ истинномъ ихъ свѣтѣ, какъ необходимыя уеловія эстетическаго образовапія '). Эстетическое образо- ваніе есть доверщеніе и вѣнецъ ; нашей жизни: безъ него наша человѣческая природа вызрѣть не можетъ. Оно должно оканчиваться поэзіей жизни, которая есть ни что иное, какъ полное, гармони- ческое развитіѳ всѣхъ струнъ человѣчѳсваго бытія нашего. Не будь этого развитія — струны сіи ни- когда не издадутъ полныхъ и свѣтлыхъ звуковъ. Вся жизнь наша превратится тогда вѣ протяжную монотонію, хладную и мрачную. Въ нашихъ дѣй- ствіяхъ слышенъ будетъ тяжелый скрипъ механи- ческой работы: наши позканія будутъ отзываться унылою пустотой чахлаго педантизма. Безъ эсте- тическаго образованія мы не можемъ вполнѣ наслаждаться большинствомъ чѳловѣческаго бытія нашего!...» Эти мысли нредставляютъ сущность воззрѣній На- деждина; онѣ имѣютъ для насъ тѣмъ болѣе важности, что онѣ горячо воспринялись учениками покойнаго I • ' О Курсивы въ подлинникѣ.