b000000898

361 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 362 въ настоящее время такъ часто прибѣгаютъ различ- ные утонченные и щепетильные эстетики въ своихъ отзывахъ о томъ или другомъ молодомъ человѣкѣ. «До моего знакомства съ Вѣіинекимъ— говорить И. Панаѳвъ въ своихъ «Воспоминаніяхъ» о Вѣлин- скомъ — я все разспрашиважъ о немъ у Надеждина, который больной лѳлаіъ тогда (въ 1838 г. *) въ гостинницѣ Демута, только-что вернувшись изъ Усть-Сысольска. «Надеждинъ, который былъ вообще словоохот- ливъ, какъ будто избѣгаіъ почему-то всякій разъ разговора о Вѣлннскомъ. Еогда я разъ спросилъ о его образѣ лшзнн, О его привычкахъ, Надеждинъ засмѣялся во- весь ротъ, обнаружнвъ, по обыкнове- нію, свои десны и сказалъ: — Малый онъ съ талантомъ, съ убѣжденіемъ, но въ жизни ужаснѣйшій ципикъ. Еогда онъ ра- боталъ у меня въ «Телескопѣ», я нанялъ ему не- большую, но миленькую и чистенькую квартиру съ мебелью, еще еъ цвѣтамй на окнахъ! Онъ не прожилъ Въ ней и недѣли — не могъ — и пересе- лился куда-то на Трубу въ непроходимую грязь... «Еогда я сошелся еъ Бѣлинекнмъ, я однажды спросилъ его: — Что, вы всегда были такой охотникъ до чи- стоты, какъ теперь? — Что это за вопросъ? перебиіъ Вѣлинскій. «Я ему перѳдалъ слова Надеждина. Бѣлинскій расхохотался. — Неужели онъ вамъ ^говорилъ? вскрикнулъ онъ, весь вспыхнувъ,— Я клянусь вамъ, что ни о какой подобной квартнрѣ я отъ роду не слыхи- валъ— еще еъ цвѣтами! хорошъ господинъ! Вы те- перь меня видите и знаете; ну, похожъ-ли я на ци- ника?». Чтобы понять всѣ противорѣчія, какія мы встрѣ- чаемъ въ личности Надеждина, надо взять во вниша- ніе, что въ этомъ человѣкѣ постоянно боролись три элемента, изъ которыхъ каждый тянулъ его въ свою сторону: въ одно и то-же время онъ вмѣщалъ въ се- бѣ — высокомѣріе ученаго педанта, карьеризмъ чинов- ника съ живыми интересами мыслящаго человѣка. Молодость свою провелъ онъ вдали отъ свѣта, въ стѣ- нахъ московской духовной академіи, погруженный въ сухую, тощую схоластику, отъ вліянія которой не могло избавить Надеждина вполнѣ даже увлеченіе философіей Шеллинга. Съ высоты своей учености, онъ привыкъ смотрѣть на нашу литературу презрительно. Но если, съ одной стороны, онъ былъ правъ, потому что дѣйствительно литература наша была, жалка и бѣдна сравнительно съ литературами западной Евро- пы, за то, съ другой стороны, величайшее несчастіе его было то, что онъ не испыталъ на саиомъ себѣ той хотя малой, доли благотворнаго вліянія, какое про- изводила на его современниковъ эта литература, какъ бы она ни была жалка и бѣдна. Какъ ни жидокъ былъ романтизмъ эпохи Пушкина и Полевого, но лю- ди, увлекавшіеся имъ искренно и горячо, пріобрѣтали, по крайней мѣрѣ, чувство независимости, которое ставило ихъ въ оппозицін) противъ нравственннхъ требОваній существующаго порядка, пока они не из- мѣняли этому чувству. Надеждинъ въ своей ученой отчужденности отъ живаго движенія общества остал- ля чуждъ этого вліянія— ученый-же педантизмъ не могъ избавить его отъ того, если можно такъ вы})а- *) Слѣдовательно, еще до появленія нелестнаго отзыва Бѣлинскаго о Надеждинѣ. зиться, мандаринства, которымъ. были проникнуты въ обществѣ всѣ, находившіеся внѣ сферы романтиз- ма. Стремясь составить ученую карьеру, онъ, конечно, терся болѣе всего въ кружкѣ людей, которые были ему для этого нужны, представителемъ мнѣній кото- рыхъ былъ Качеиовскій съ своимъ яВѣстникомъ Европы". Въ кружкѣ этихъ людей Надеждинъ при- выкъ слышать ожесточенные нападкина романтизмъ — за его безнравственность, растлѣніе молодаго иоколѣ- нія, ведущее къ ниспроверженію всякихъ обществен- ныхъ и семейныхъ порядковъ и пр. Мы далеки отъ предположенія, что Надеждинъ сознательно подлажи- вался подъ эти мнѣнія съ низкою цѣлію угодить людямъ, отъ которыхъ зависѣла его ученая карьера. Онъ могъ заразиться этими мнѣніями невольно, тѣмъ болѣе, что при своемъ гелертерствѣ, сооединенпомъ съ презрѣні- емъ къ литературѣ, онъ могъ видѣть, и дѣиствитель- но видѣлъ, какъ онъ самъ объ этомъ говоритъ въ своей автобіографіи, въ ученыхъ, окружавшихъ его, представителей образованности Россіи. Но въ то же время Надеждинъ былъ слишкомъ живой чВловѣкъ, чтобы закупориться окончательно въ науку, отрѣшив- шись отъ всего, что дѣлалось вокругъ него. Филосо- фія Шеллинга натолкнула и его на тѣ же мысли, ко- торый она возбудила въ Веневитиновѣ, Кирѣевсколіъ, но эти мысли соединились у Надеждина съ воззрѣнія- ми Каченовскаго, и онъ выступилъ въ „Вѣстникѣ Европы* на защиту тенденцій этого журнала мето- домъ шеллинговой философіи. Этимъ и объясняется громадная разница статей Надеждина въ яВѣстніжѣ Европы" отъ статей Веневитинова и Кирѣевскаго въ „Московскомъ Вѣстникѣ" и йЕвропейцѣ". У обоихъ этихъ писателей, если вы не- ■ видите какихъ-либо опредѣленныхъ и сознательныхъ политическихъубѣж- деній, во всякомъ случаѣ, замѣчаете въ нпхъ со- чувствіе и уваженіе ко всему тому, что носило въ себѣ хотя бы блѣдную тѣнь нравственной независимости. Они ня ля,д а,ли на бѣдность нашей литературы и смѣя- лись надъ . сравненіемъ русскихъ писателей съ ино- странными, находя, что современная имъ литература производитъ на общество меньшее вліяніе, чѣмъ бы они желали; но при этомъ имъ и въ голову не прихо- дило, чтобъ. это малое вліяніе было вредное, развра- щающее, ведущее къ ниспроверженію общественнаго порядка и пр.; напротивъ, они дорожили и тѣмъ влія- ніемъ, какое было въ наличности, и съ горячимъ со- чувствіемъ относились къ піісатедямъ, любимымъ публикой. Веневитнновъ напалъ на Полевого, какъ мы видѣли выше, раньше Надеждина; но въ своей по- лемикѣ онъ держался въ строгихъ лптературныхъ границахъ^ онъ наиадалъ на Полевого, какъ на пло- хого критика, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, съумѣлъ оцѣнить въ немъ независимаго человѣка, и когда основался „Московскій Вѣстникъ", онъ въ письмѣ изъ Петер- бурга убѣждалъ редакцію этого журнала быть осто- рожнѣе въ иолемикѣ съ Полевымъ въ уваженіе къ особеннымъ достоинствамъ его журнала. Совершенно обратное , отношеніе мы видимъ въ статьяхъ Надеждина. Сквозь нападки на современ- ныхъ писателей съ точки зрѣнія шеллингиста, вы повсюду встрѣчаете строки, которыя были подстать скорѣе писателю полицействующему, каковы были