b000000898

Ш с. СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. «ЙЕи стброеили французскія правила — ^говорить Вѳнѳвитиновъ въ статьѣ «Мысли объ изд. жури.» — • інѳ отъ , того, чтобы мы моми ихъ опровергнуть ка- кою-либо положительною еиетемой, но потому толь- іКО, что не могли примѣнить ихъ къ нѣкоторымъ произвѳденіямъ новѣйшихъ писателей, которыми ^невольно наслаждаемся. Такимъ образомъ, правила йевѣрныя замѣнились у насъ отсутствіемъ всякихъ иравилъ. Однимъ изъ пагубныхъ послѣдствій сего недостатка: нравственной дѣятельности была все- общая страсть выражаться въ стихахъ. Многочн- езіенность стихотворцевъ во всякомъ народѣ есть вѣрнѣйшій признакъ его легкомысдія; самыя типи- чесвія эпохи исторіи всегда . представляютъ намъ самое малое число поэтовъ. Не трудйо, кажется, объяснить причину сего явленія естественными за- конами ума; надобно только вникнуть въ начало всѣхъ искусствъ. Первое : чувство никогда не тво- рить и не дожетъ' творить,, потому что оно всегда представляетъ согласіѳ., Чувство только пврождаетъ мысль, которая развивается въ борьбѣ и тогда, уже снова обратившись въ чувство, является въ произ- «еденіи. И потому истинные поэты всѣхъ наро- ,довъ,. всѣхъ ;вѣковъ, были глубокими мыслителями, •«были, философами и, такъ сказать, вѣнцомъ просвѣ- эденія; У насъ языкъ поэзіи превращается въмеха- низмъ; Онъ . дѣлается. орудіѳмъ ,безеилія, которое не можетъ сета дать отчета, въ евоихъ чувствахъ и шотому чуждается: опредѣлительнаго языка разсуд- .ка. Скаяіу болѣе: у насъ чувство, нѣкоторымъ обра- зомъ, -освобождаетъ отъ обязанности: мыслить и, шрельщая легкостью безотчетнаго иаслажденія^ от- алекаетъ отъ высокой цѣли еовершенствова,нія». Въ то-жіз время шемингисты возстали и противъ жритики, слишкомъ пристрастнон къ нашей литѳрату- рѣ и ставившей ее наравнѣ съ европейскою. Еще до возникновенія ,Московскаго Вѣстника* Веневити- новъ, въ 1824 г., йъ' „Сынѣ Отечества", осмѣялъ Полевого, когда -тотъ, при появленіи первой главы Евгенія Онѣгина, сейчасъ-же сравнилъ Пушкина съ Байрономъ, въ Ещгеніи Онѣгинѣ увидѣлъ типъ въ ро- дѣ Донъ-Жуана, въ общемъ-же характерѣ романа ему пригрезилось почему-то соотвѣтствіе тому, что въ музыкѣ называется саргіссіо. «Кто отказываетъ Пушкину въ истинномъ талан- тѣ — говорить, между прочимъ, Венёвитиновъ, — кто не восхищался его стихами? Кто не сознается, что онъ подарилъ нашу словесность прелестными произ- вёденіями? Но для чего-же сравнивать его съ Бай- рономъ, съ поэтбмъ, который, духомъ принадлежа не одной Англіи, а нашему времени, въ пламенной' душѣ своей сосредоточилъ стремлѳніе цѣлаго вѣка, и еслибъ могъ изгладиться въ исторіи частнаго ро- да, поэзіи, то вѣчно остался-бы въ лѣтописяхъ ума человѣческаго? «Всѣ произведенія Байрона носятъ отпѳчатокъ одной глубокой мысли— мысли о человѣкѣ, въ отно- шеніи къ окружающей его природѣ, въ борьбѣ съ самимъ собою, съ предразеудками, врѣзавшимися въ его сердце, въ противорѣчіи съ своими чувства- ми. Говорятъ: въ его поэМахъ мало дѣйствія. Прав- да, его цѣль не разсказъ; хара,ктеръ его героевъ не связь описаній; онъ описываетъ предметы не для предметовъ самихъ, не для того, чтобы представить рядъ картинъ, но съ намѣрёніемъ выразить впечат- лѣнія ихъ на лицо, выставленное имъ на сцену. Мысль истинно поэтическая, творческая. «Теперь, г. издатель «Телеграфа», повторяю вамъ вопросъ: что такое Онѣгинъ? Онъ вамъ знакомъ, вы его любите. Такъ! но, этотъ герой поэмы Пуш- кина, ло .собственцымъ словамъ вашимъ, «шалунъ еъ умомъ, вѣтренникъ съ сердцемъ», и ничего бо- лѣе. Я сужу также, какъ' вы, т.-е. по одной первой главѣ; мы; можетъ быть, оба ошибаемся, и ' оправ- даемъ осторожность б^НТнйГб йрйтййа, которы^ опасаясь попасть въ ак'оивотолки», нѳ захотѣл произнесть преждевременно' «Теперь, позвольте спроси/^: что вы на™ «новыми пріобрѣтеніями Байрон^'^®\^д^У|"'д4коль- Байрономъ гордится новая поэзія, ® кихъ строчкахъ, уяге старался замѣі. Ѵгр бѵ- характеръ его произведеній иетийно нс демъ оспаривать у него славы изобрѣтате.. -^ика» и «Руслана и Людмилы», «Кавказскаго пл Ѣ ні. -юность проч. имѣетъ неоспоримыя права на благода^. своихъ соотечественниковъ, , обогативъ русскую - ' весность красотами, доселѣ ей нѳизвѣстными, признаюсь вамъ и самому нашему поэту, что я" н® вижу въ его твореніяхъ пріобрѣтеній, подобных. 'ь Байроновымъ, «дѣяЗющихъ честь вѣку». Лира Аль- ■ біона познакомила 'насъ со звуками, для насъ со- всѣмъ новыми. Конечно, въ вѣкъ ЛюдовИва XIV никто бы не написалъ и поэмъ Пушкина; но это доказываетъ не то, что Онъ подвинулъ вѣкъ, но то, что . онъ отъ него не отсталъ. Многіе критики, го- ворить Полевой, увѣряютъ, что «Кавказскій плѣн- никъ», «Бахчисарайскій фонтанъ» взяты изъ Бай- рона. Мы іір утвержда,емъ такъ опредѣлительно, чтобы нащъ стихотворецъ заимствовалъ изъ Бай- рона планы поэмъ, характеры лицъ, описанія; но скажемъ только, что Баіронъ . оставляѳтъ въ его сердцѣ глубокія впечатлѣнія, которыя отража- ются во всѣхъ его твореніяхъ. Я говорю омѣло о , Пушкинѣ, потому что онъ стоитъ между нашими стихотворцами на такой степени, гдѣ правда уже не колетъ глазъ». Совершенно такія-же мысли, только высказанныя болѣе ясно и опредѣленно, мы встрѣчаемъ въ статьѣ . Кирѣевскаго. ,Нѣчто о поэзіи Пушкина" («Москов- скія Вѣдомости" 1828 г.): «Время Чайльдъ-Гарольдовъ, слава Богу, еще не настало для нашего отечества — говорить между прочимъ Кирѣевскій — молодая Ррсеія не участво- вала въ жизни западныхъ государствъ, й народъ, какъ человѣкъ, не етарѣётся чужими опытами. Бле- стящее поприще открыто еще для русской дѣятель- ности; всѣ роды искусствъ, всѣ отрасли познаній еще остаются неусвоенными нашему отечеству; намъ дано еще: надѣяться— что-же дѣлать у насъ разо- чарованному Чайльдъ-Гарольду? «Посмотримъ, какія качества сохранилъ и утра- тилъ цвѣтъ Британіи, бывъ пересаженъ на русскую почет. «іпобимая мечта британскаго поэта есть суще- ство необыкновенное, высокое. Не бѣдность, но преизбытокъ внутреинихъ силъ дѣлаетъ его холод- нымъ къ окрулгающему міру. Безсмертная мысль живетъ въ его сердцѣ и день, и ночь, поглощаеть въ себѣ все бытіе его и отравляетъ всѣ наслаяіде- нія. Но въ какомъ бы видѣ она ни являлась; какъ гордое преарѣиіе къ человѣчеству, или какъ мучи- тельное раскаяніе, или какъ мрачная безнадежность^ или какъ неумолимая жажда забвенія, эта мысль всеобъемлющая, вѣчная — что она, если нѳ неволь- ное' стремленіе къ лучшему, тоска по недосягаемомъ, еовершенствѣ? Нѣтъ ничего общаго между Чайльдъ- Гарольдомъ и толпой людей обыкновенныхъ: его страданія, его мечты, его наслажденія непонятны для другихъ; только высокія горы да голые утесы говорятъ ему отвѣтнЫя тайны, ему одному слышныя. Но потому именно, что онъ отличѳнъ отъ обыкно- венныхъ людей, можетъ онъ отрадіать въ себѣ духъ своего времени и служить границей съ ^будущимъ; потому что только_ разноіласіе связуетъ различпыя созвучія *). «Напротивъ того, Онѣгииъ есть существо совер- шенно обыкновенное и ничтожное. Онъ также рав- *) Курсивъ въ подлинникѣ. 12'"