b000000898

353 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 354 славянофильство Еирѣевскаго. Юношескій закадъ сказался и въ послѣднемъ видоизмѣненіи міросозер- цанія Кирѣевскаго: въ мистицизмѣ онъ искалъ толь- ко выхода изъ скептицизма, который былъ невьшо- симъ для его натуры, находящейся на степени роман- тической чувствительности и созерцательности, но тѣ идеи свободы и гуманности, который онъ вынесъ изъ юности, не покинули его и въ иослѣднемъ періодѣ его жизни, и онъ не сходился съ позднѣйшими славяно- филами во многихъ отношеніяхъ. яСердцѳмъ я боль- ше связанъ съ вами — сказалъ онъ однажды съ глу- бокою печалію Грановскому — но не дѣлю многаго изъ вашихъ убѣжденій; съ нашими я ближе вѣрой, но столько-же расхожусь въ другомъ'. Самый мисти- цизмъ его имѣлъ совершенно особенный характеръ: это не былъ мрачный, нетерпимый мистицизмъ изувѣ- -ра-фанатика, или-же исполненный холодной жестоко- сти подъ личиной милосердія и высокомѣрной гордости подъ видомъ смиренія — мистицизмъ іезуита, а напро- тивъ того, мягкій и гуманный мистицизмъ романтика, исполненный художественной созерцательности. „Я разъ стоялъ въ часовнѣ — разсказывалъ однажды Кирѣевскій— смотрѣлъ на чудотворную икону Богома- тери и думалъ о дѣтской вѣрѣ народа, молящагося ей; нѣсколько женщинъ, больные, старики стояли на ко- лѣняхъ и, крестясь, клали земные поклоны. Съ горя- чимъ упованіемъ глядѣлъ я потомъ на святыя черты и мало-по-малу тайна чудесной силы стала мнѣ уясняться. Да, это не просто доска съ изображені- емъ... вѣка цѣлые поглощала она эти потоки страст- ныхъ возношеній, мблитвъ людей скорбящихъ, не- счастныхъ; она должна была наполниться силой, струящейся изъ нея, отражающейся отъ нея на вѣ- рующихъ. Она сдѣлалась живымъ органомъ, мѣстомъ встрѣчи между Творцомъ и людьми. Думая объ этомъ, я еще разъ посмотрѣлъ на старцевъ, на женщинъ съ дѣтьми, поверженныхъ въ прахѣі и на святую икону —тогда и самъ увидѣлъ черты Богородицы одушевлен- ными, она. съ милосердіемъ и любовью смотрѣла на этихъ простыхъ людей... и я палъ на колѣни и сми- ренно молился ей". Это разсказъ не суроваго мистика, а художника, представившаго вамъ цѣлую картину — взять бы да и нарисовать ее, и вышло бы изображеніе въ духѣ итальянской живописи' ХУ вѣка. Я нарочно нриведъ этотъ разсказъ, потому что онъ какъ нельзя болѣе характеризуетъ то созерцательно-художественное от- ношеніе къ жизни, которое мы увидимъ у всѣхъ людей сороковыхъ годовъ и начало котораго мы встрѣчаемъ уже- у шеллингистовъ тридцатыхъ годовъ. Знаменитая статья Кирѣевскаго „XIX вѣкъ", под- вергшаяся гоненіямъ свыше, представляетъ въ себѣ выраженную въ сжатыхъ, но рѣзкихъ чертахъ пол- ную программу западничества и рядъ доводовъ въ за- щиту этой программы, которые впослѣдствін всегда служили главными основаніями въ полемикѣ запад- никовъ съ славянофилами. Выставляя въ своей статьѣ, что Европа за'имствовала свое образованіе изъ клас- сическаго міра, проводникомъ котораго была тамъ сначала церковь, потомъ съ ХУ вѣка наука, и замѣ- чая, что у насъ этого ничего не было, что мы до сихъ поръ представляемъ почву совершенно нетронутую, СОЧННІІНІЯ А, СКАБИЧЕПСКЛГО. Кирѣевскій прямо выводить изъ этого, что для опло- дотворнія этой почвы мы должны заимствовать обра- зованіе изъ ближайшаго источника, какъ это сдѣла- ла въ свое время Европа; этимъ источникомъ Цред- ставляется естественно западная цивилизація, кото- рая для насъ такая-же классическая, какая для Ев- ропы была образованность древнихъ народовъ. «На чемъ жѳ основываются тѣ^ — говорить между прочимъ Еирѣевскій • — ^ которые обвиняютъ Петра, утверждая, будто онъ далъ ложное направіеніе об- разованности нашей, заимствуя ее изъ проевѣщен- ной Европы, а не развивая изнутри нашего быта? «Эти обвинители великаго создателя новой Рое- еіи съ нѣкотораго времени распространились у насъ боіѣе, чѣмъ когда-либо; и мы знаемъ, откуда по- черпнули они свой образъ мыслей. Они говорятъ намъ о просвѣщеніи національномъ, самобытномъ; не велятъ заимствовать, бранятъ нововведенія и хо- тятъ возвратить насъ къ коренному и старинно- русскому. Но что-же? Если разсмотрѣть вниматель- но, то это самое стремленіе къ національности есть не что иное, какъ непонятое ііовтореніе мыслей чужихъ, мыслей евроііейекихъ, занятыхъ у францу- зовъ, у нѣмцевъ, у англичанъ, и необдуманно при- мѣняемыхъ къ Россіи. Дѣйствительно, лѣтъ десять тому назадъ, стремленіе къ національности было господствуіощимъ въ самыхъ иросвѣщенныхъ госу- дарствахъ Европы, веѣ обратились къ своему на- родному, къ своему особенному; но тамъ это стрем- леніе имѣло свой смыслъ: тамъ просвѣщеніе и на- ціональность одно, ибо первое развилось изъ по- слѣдней. Поэтому, если нѣмцы искали чисто нѣ- мецкаго, то это не противорѣчило ихъ образован- ности; напротивъ, образованность ихъ, такимъ об- разомъ, доходила только до своего сознанія, полу- чала болѣе самобытности, бол^§ полноты и твердо- сти. Но у насъ искать національнаго — значитъ, искать необразованнаго; развивать его на счетъ европейскихъ нововведеній — значитъ, изгонять про- свѣщеніе; ибо, не имѣя достаточныхъ элелентовъ для внутренняго развитія образованности, откуда розьмемъ мы ее, если не изъ Европы? Развѣ самая образованность европейская не была послѣдствіемъ просвѣщенія дрѳвняго міра? Развѣ не представляетъ она теперь просвѣщенія общечеловѣческаго? Развѣ не въ такомъ-же отношеніи находится она къ Рос- сіи, въ какомъ просвѣщеніе классическое находи- лось къ Европѣ?» Наконецъ, однимъ изъ самыхъ крупныхъ и рѣз- кихъ выраженій тѣхъ-же самыхъ вопросовъ, которые волновали все поколѣніе разсматриваешаго нами пё- ріода, представляетъ знаменитое письмо Чаадаева, на- печатанное ВЪ „Телескопѣ" 1836 г. Письмо это про- извело потрясающее впечатлѣніе на всѣхъ современ- никовъ. Во всѣхъ кружкахъ и партіяхъ, людяхъ высоко и низко стоящихъ, оно отозвалось ужасомъ и недоумѣ- ніемъ. Всѣ читали и не вѣрили своимъ глазамъ. Ро- ковые вопросы, глубоко у всѣхъ лежавшіе на душѣ, были высказаны человѣкомъ стараго закала такимъ рѣзкимъ, грознымъ, обвинительнымъ тономъ, о кото- ромъ никто въ то время и помышлять не смѣлъ. „Те- лескопъ" былъ тотчасъ-же запрещенъ; Волдыревъ старикъ, ректоръ московскаго университета и цензоръ, былъ отставленъ; Надеждинъ, издатель, сосланъ въ Усть-Сысольскъ; съ Чаадаева ?зята подписка ничего не писать и онъ объявленъ сумасшедшимъ. Но при всемъ этомъ надо замѣтить, что какъ, ни сильно было впечатлѣніе, какое произвело письмо Ча- адаева, нельзя сказать, чтобы, вмѣстѣ съ тѣмъ, оно 12,