b000000898

9 НОВОЕ ВРЕМЯ И СТАРЫЕ БОГИ. 10 ЭТОЙ точки зрѣні? смотрѣть па общественную сатиру временъ Екатерины, мы иоймемъ- тогда всю важность ея для своего времени; сатира Новикова и Фонвизина вызвялтя, была развитіемъ новаго сознанія въ обще- ствѣ; она открываетъ собою новую эпоху развитія- общества. Если мы обратимъ вниманіе на послѣдніе годы царствованія Елисаветы и потомъ, пробѣжавши быст- ро 100 лѣтъ, перенесемся къ годамъ крымской войны, намъ покажется, что общество наше много пережило впродолженіе^пяти царствованій: сколько сдѣлапо прі- обрѣтеній новыхъ земель, сколько построено новыхъ городовъ, дорогъ, мостовъ, зданій; повсюду устроены почты и телеграфы, заведены школы, больницы; об- щественные нравы знатательно смягчились; уничто- жены пытки и смертная казнь; дворянамъ дарована вольность; мало-по-малу вывелись мрачные, звѣрооб- разные, типы, въ родѣ дѣдушки Багрова, Куралесова или Троекурова. Но если мы вглянемся глубже и внимательнѣе въ ходъ развитія русской жизни впродолженіе всего этого столѣтія, мы будемъ поражены странною непроивво- дительностью всей этой эпохи... Начиная съ Екате- рины П и кончая крымской войною, передовые умывъ литературѣ и государственной жизни постоянно носи- лись съ сознаніемъ, что жизнь должна быть основана на прочныхъ, нравственныхъ и общеетвенныз^ъ нача- лахъ, но изъ этого сознанія не выходило прочныхъ, фундаментальныхъ реформъ. - Эта крайняя нерешительность и инерція въ пра- вйтельственныхъ сферахъ обусловливались общимъ состояніемъ образованныхъ слоевъ общества, въ ко- тОрыхъ не замѣчалось ни малѣйшаго признака той живой, двигающей силы, которая могла бы увлечь за собою правительственныя сферы'.— Образованные слои общества во все это время раздѣлились ■ на два лаге- ря: одни искали прощыхъ началъ жизни .въ допет- ровской Руси, въ преданіяхъ священной старины; другіе увлекались французскою литературою ХУШ . вѣка и началами, выработанными французскою рево- люціею. Несмотря на взаимный антагонизмъ, сначала между скептиками и мистиками, потомъ между славя- нофилами, и западниками, мы видшъ много въ нихъ общаго: большинство нашихъ доморощенныхъ скеп- тиковъ были, въ сущности, такіе же рутинеры и кон- серваторы, какъ и мистйки; они увлекались тѣми или другими готовыми, модными идеями совершенно такъ же, какъ предки йхъ увлекались западными костю- мами и дебоширстйомъ, т.-е. какъ предметомъ блестя- щаго щегольства и пріятной забавы для препровожде- нія времени.— На Заиадѣ эти идеи были выработаны вѣками тяжелыхъ притѣснешй и страданій. Люди вй- дѣли въ нихъ единственное сиасеніе, единственный исходъ жизни и смерти. У насъ же этими самыми идея- ми увлекались люди, которые въ осуществленіи ихъ въ жизни не только не могли видѣть какого-либо улуч- шенія своего благосостоянія, а напротішъ того цѣлый рядъ лишеній: осуществить либеральныя идеи значило лишиться тысячи душъ крестьянъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ комфорта и блеска. Могли ли эти люди искренно и прочно увлекаться подобными идеями?... Если они и увлекались, то это было ничто иное, какъ шалость игривой молодости, которая любитъ пройтись по до- щечкѣ черезъ пропасть или покататься въ бурю на лодкѣ..Подъ старость наши доморощенные скептики обыкновенно отрезвлялись и закидывали якорь въ спа- сительной гавани мистицизма. Если и встрѣчалось нѣсколько людей, упругихъ въ своихъ убѣжденіяхъ и пытавшихся провести ихъ въ жизнь, то эти люди сто- яли совершенно одиноко; ихъ считали жалкими безум- цами и отъ нихъ трижды отрекались люди ихъ же лагеря. Посмотрите на большинство передовыхъ людей этой эпохи; возьмите Державина, Фонвизина, Пушки- на, и во всѣхъ этихъ людяхъ вы увидите одно и то же явленіе: сначала они болѣе или менѣе либеральни- чаютъ, а потомъ начинаютъ оплакивать заблужденія молодости и замаливать грѣхи. Это явленіе очень по- нятно: человѣкъ не можетъ находиться долго въ раз- ладѣ съ своими убѣжденіями; если онъ не въ силахъ переработать жизнь сообразно своимъ убѣжденіямъ, то навѣрное можно сказать, что раньше или позже иоступитъ наоборотъ: измѣнитъ убѣжденія сооб" разно съ жизнію. Но никогда еще люди не находи- лись въ тажомъ поразительномъ разладѣ словъ и дѣлъ, какъ именно въ эту эпоху. Солидно резонерствующіе Правдивы и Стародумы, желчные пессимисты Чацкіе, разочарованные жизнію Онѣгины и Печорины, нако- нецъ маниловски-гуманные и философствующіе Лав- рецкіе — всѣ они, какъ ни были красивы, ловки, умны, великодушны, какъ ни горячо стояли за честность и правду въ изящныхъ салонахъ, особенно въ присут- ствіи дамъ, въ то же время ловко пользовались вы- годами своего положенія и на заднихъ дворахъ обдѣ- лывали втихомолку разныядряшшя и грязныя дѣлишки въ духѣ Стегунова, Пѣночкина и комп. Могли ж эти люди представить въ жижи что-нибудь кромѣ безо- ' бразнаго шатанья отъ одного увлеченья къ другому? Могли ли они выработать какія-нибудь прочныя нро- грессивныя идеи, когда малѣйшій прогрессъ былъ убы- точенъ для ихъ благосостоянія, д единственнымъ вы- годнымъ для нихъ иолитическимъ убѣжденіемъ было неизмѣнное зіа^а ^ио? Неужели же во все это время не было людей, для которыхъ осуществленіе прогрессивныхъ идей, выра- ботанныхъ западною цивилизаціею, было бы не толь- ко не убыточно, а наиротивъ того полезно, и необхо- димо? Такіё люди были, и много ихъ было. Но, къ со- жалѣнію, идеи, который были полезны для этихъ лю- дей, были чужды имъ. Откуда было этимъ людямъ взять эти идеи? Додуматься до нихъ самимъ? Но для этого потребны цѣлые вѣка. Заимствовать ихъ съ За- пада? Но каішмъ путемъ? Эти люди не имѣли средствъ путешествовать за границею, выписывать иностран- ныя книги. Они проводили дни, а иногда и ночи, при- гвожденные къ К ;акому-нибудь сухому, каторжному, неблагодарному труду, едва обезпечивающему ихъсу- ществованіе. Единственныя книжки, которыя были у нихъ подъ руками, это были разныя произведенія въ то время еще юной россійской литературы. Но, что могли они извлечь изъ этихъ книжекъ? Русская лите- ратура, находившаяся въ то время въ рукахъ пара- зитнаго слоя общества, который въ книжкахъ не искалъ ничего кромѣ пріятнаго развлеченія, убаю- кивала и нѣжила своими художественными формами,