b000000898

347 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 348 той-же фнлософіи, не замедлили обратиться въ славя- нофішвъ въ истинномъ значеяіи этого слова. Осно- вываясь на іомъ, что каждая народность есть носи- тельница особенной идеи и должна вырабатывать ци- вилизацію изъ своихъ собственныхъ началъ, славя- нофилы радикально отвергли весь петровскій періодъ съ его увлеченіямж западною цивиизаціей, и начали ироиовѣдывать необходимость возвращенія къ тѣыъ чистымъ народныыъ началамъ жизни, которыя господ- ствовали въ до-петровской Руси и представлялись славянофиламъ общими всѣмъ славянскимъ народамъі Съ особенною страстью ухватились славянофилы за идею о гніеніи Запада и ближайшей гибели его циви- лйзаціи. Но было бы ложно обвинять ихъ однихъ въ изобрѣтеніи подобной идеи и на нихъ сваливать весь грѣхъ въ ея распространеніи. Идея эта мелькала въ то время въ умахъ многихъ людей всевозможныхъ партій и на Заиадѣ, и у насъ, и исходя изъ духа вре- мени, она была заразительна въ то время. Появленіе- же ея весьма понятно. Вы подумайте только, сколько горькихъ разочарованій вынесли люди начала XIX столѣтія изъ революціи л страпшыхъ войнъ, закон- чившихъ ее. Въ концѣ ХѴІІІ вѣка юношески мечта- ли, что владычество разума начнется не сегодня — завтра, что кончилось навсегда царство невѣжества, суевѣрія и произвола. И вдругъ что-же? Феодализмъ, какъ его ни расшатывали, не палъ, рядомъ съ нимъ возвысился новый феодализмъ буржуазіи — безчело- вѣчнО'-черствый, холодногразвратныЁ, налегшій на все еще болѣе тяжелымъ гнетомъ, чѣмъ средневѣко- вой, дворянскій феодализмъ; старыявѣрованія поте- ряли свое обаяніе, но царство разума не настало, и общество утопало въ мутномъ, темномъ мистицизмѣ, терзаясь муками раздаоенности между слѣпою вѣрой и такимъ'-же слѣпымъ безвѣріеыъ. Въ образованныхъ обществахъ замѣчалась всеобщая апатія, распущен- ность, холодный индифферентизмъ, дозволявшій Іет- тернихамъ всякаго рода произвольно ворочать судь- бами народовъ и царствъ. Въ подобныя мрачныя эпо- хи всеобщаго разочарованія и изнеможенія не разъ уже дриходнля мысли о близкомъ концѣ всего, и мы- сли эти облекались въ формы господствующаго міро- созерцанія. Въ средніе вѣка онѣ проявлялись на За- падѣ и у насъ въ видѣ предреканія близкой кончины міра. Подъ вліяніемъ-же идей германской философіи, онѣ выразились въ сравненіяхъ состоянія европей'* скихъ обществѣ съ состояніемъ Рима въ послѣдній періодъ существованія и разлитаыхъ гинотетиче- скихъ фантазіяхъ о смѣнѣ цивилизаціи. Всѣ партіи разомъ моглй увлечься такими мрачными мысійми, потону что всѣ равно были недовольны: феодалы ви- дѣли конецъ цивилизаціи въ осдабленіи феодальнаго режима, буржуазные либералы въ невозможности совсѣмъ избавиться отъ феодализма, демократы и со- ціалисты— въ безвыходности ноложенія народныхъ массъ, вѣрующіе люди — въ паденіи старыхъ вѣрова- ній, невѣрующіе — въ господствѣ мистицизма... Все заблужденіе заключалось здѣсь въ томъ, что люди, обративши муху въ слона, въ тяжеломъ гнетѣ совре- меннаго момента видѣли рѣшеніе судебъ чуть-что не всего человѣчества, какъ это бываетъ иногда и съ отдѣльнымъ чедовѣкомъ: иодъ виечатлѣніемъ сильна- го огорченія, особенно нослѣ несбывшихся слишкомъ розовыхъ мечтаній, вдругъ покажется, что все конче- но и остается только умереть, потому что никакой от- рады въ жизни представиться больше не можетъ. Ви- на славянофиловъ заключалась не въ созданіи идеи о гніеніи Запада, а только въ томъ, что они ухватились за эту гипотетическую, неимѣющую ровно никакого научнаго основанія идею, вызванную только мрач- нымъ моментомъ европейской жизни, и подъ эту идею начали впослѣдствіи искусственно и произвольно под- водить историческіе факты, выбирая подходящіе и опуская ироіиворѣчащіе — для оправданія своихъ доктрпнъ. Выйдя изъ своихъ общйхъ дбктринъ» основанныхъ на шеллинговоЁ .философіи, славянофилы, въ свою очередь, подобно занадникамъ, представим различ- ные оттѣнки въ своемъ ученіи, зависяпце отъ вліянія условій чисто уже реальныхъ, условій самой жизни. Такимъ образомъ, у людей, въ которыхъ жизнь вы- работала тягу бодѣе въ лѣвую сторону, славянофиль- ство приняло оппозиціонный и отчасти даже демокра- тическій характеръ: на петровскій періодъ они воору- жались за гнетъ бюрократіи и централизаціи; въ древней Руси отвергали родовое начало: въ народа- ныхъ началахъ вьшіе всего ставили — общину и раз- витіе иѣсословнаго земства; въ правосдавіи видѣли принципы любви и братства; гніеніе Запада приписы- вали господству феодализма, католицизма и черство- му легитимизму буржуазиаго иорядка. У людей-же съ тягой направо, каковы, напримѣръ, М. Погодинъ и Шевыревъ, славянофильство приняло казенный ха- рактеръ порицанія Запада за его наклонность къ анархіи, рядомъ съ превознесеніемъ русскихъ народ- ныхъ началъ, заключающихся въ кроткомъ смиреніи, долготерпѣніи и всепрощающей любви. , Но въ разбираемый мною періодъ не только всѣ эти оттѣнки славянофильства не выдѣлялись еще слишкомъ рѣзко, но и различія между западниками и славянофилами еще не было столь глубокаго и враж- дебнаго, какое мы увидимъ въ сороковыхъ годахъ. Напротивъ того, люди съ наклонностями къ запад- ничеству и славянофильству тѣсно сливались еще въ одни общіе кружки: и тѣ, и другія тенденціи смѣпш- вались еще въ общемъ хаосѣ, такъ что въ журна- лахъ этого неріода не въ рѣдкость встрѣтить статьи замѣчательныхъ писателей, въ которыхъ вы рядомъ съ западничествомъ можете встрѣтить идеи, способ- ныя обрадовать каждаго славянофила. Это мы ви- димъ, напримѣръ, и въ ^Русскихъ ночахъ" Одоев- скаі"о. «Горькое, странное зрѣлище! — читаете вы на 306-й стран. 1-й части — мнѣніѳ нротивъ мнѣнія, власть лротявъ влаетя, престолъ противъ престола, н во- кругъ сего раздора — убійетвенное насмѣшливое равнодушіе! Науки, вмѣсто того, чтоб'ы стремиться къ единству, которое одно можетъ возвратить имъ ихъ мощную силу, науки раздробились въ прахъ летучій, общая связь ихъ потерялась, нѣтъ въ нихЪ органической жизни; старый Занадъ, какъ мдаденецъ, видитъ однѣ части, одни признаки— общее для него непостижимо и невозможно и т. д. Въ искусствѣ дав- но уже истребилось его значеніе; оно уже не перено- сится въ тотъ чудесный міръ, въ которомъ, бываю, отдыхадъ человѣйъ отъ грусти здѣшняго міраит. д.